Чтение онлайн

— Как не решает? — отказывалась верить Анна в сказанное и спросила напрямик: — Почему английские премьеры докладывают обо всех делах парламента и страны королеве? Почему королева состоит в Комитете трехсот, в который входят самые богатые люди мира, решающие судьбы мира?

— Не переживай, теперь в Ливии все будет хорошо!

— Закон о многоженстве — это хорошо? Законы о возврате к шариату, об отсечении рук, ног… Это хорошо?

За много лет разлуки мужчина и женщина, жившие все эти годы на разных континентах, в иных политологических системах и в разных психологических мирах, уже абсолютно по-иному глядели на жизнь. Что теперь их объединит?

— Как теперь ты относишься к тому, что англичане в девятнадцатом веке пришли в Судан? Это плохо?

Собеседник поморщился, махнул рукой, как бы отметая прошлые огорчения.

— Сейчас нормально отношусь. Англичане строили у нас железные дороги, телеграф, открыли школы…

В самом начале английского фильма «Четыре пера» (2003 г.), посвященном подавлению национального движения в Судане в конце XIX века, есть титр, в котором сообщается, что в конце XIX века британские войска захватили каждый четвертый километр планеты.

«И после такой агрессивности Британия еще кому-то предъявляет претензии? — думала в это время Анна. — России подобное хамство и в голову прийти не могло. И если бы Среднюю Азию захватили британцы, на ее территории был бы вечный Афганистан: нищета, постоянные бойни, а на улицах — голодные дети и жалкие женщины в черных тряпках с головы до ног. Уж бритты не отказали бы им в религии, вкушайте ее, сколько хотите, только оставайтесь смирными идиотами».

— В нашей стране на уровне суданских улочек даже спор был тогда, не рано ли мы выгнали англичан? Некоторые люди говорили, что надо бы подождать еще лет двадцать, чтобы они побольше понастроили.

— Чего именно?

— Мостов, больниц…

— То есть того, что стоит дороже, что силами одной нации не осуществить?

Помнится, как-то в одну из поездок в Польшу Анна слышала, как в Варшаве на автобусной остановке спорили два поляка, и один из них сказал то же самое:

— Мы их рано выгнали. Надо было подождать, пока русские построят в Варшаве хотя бы метро.

И вот теперь оказывается, что не только сильный бывает хищником, но и затаившаяся, вроде безразличная ко всему хитрость малого и обиженного.

— Значит, твой прапрадедушка, исходя из нынешнего мышления, был неправ в том, что боролся против англичан?

— Защищая свой дом, мой прапрадедушка был прав… — спокойно ответил Хади. — Но тогда мало кто понимал, что прогресс сильнее национальных чувств. Рано или поздно прогресс потащит страну на веревке, как раба. Всем необходимо идти вместе с прогрессом, а кто отстает… Мы, африканцы, отстали… Весь мир уже с электричеством, а наш континент без электричества… Везде уже железные дороги, мы же в основном по тропкам. Как такое могло быть? И прогресс пришлось догонять так, через колониализм. Через множество войн и смертей. В таком развитии истории и мы, африканцы, виноваты. Надо было думать не только о бананах. Да, Махди и мой прапрадедушка боролись за независимость, но что было в Нубии после их победы? Опять все хватали и продавали друг друга в рабство. Страна уже обязана была уйти в другую формацию.

— Когда-то ты говорил, что боишься стать чернокожим англичанином. Теперь почему им стал?

— Не стал. История пошла на другой виток, и все увидели прошлые события с другой стороны.

— И все же… — разочарованно протянула Анна, как всегда, желая тут же подвести черту.

— Без «все же…». В Судане не носят джинсы. И на мне никогда их не увидят. Почему? В джинсах ходили у нас английские колонизаторы.

— Ну, это не доказательство, — решительно отмахнулась Анна.

— Когда я учился в Англии, мне на кафедре предлагали остаться. Говорили, куда ты едешь, там пески, дикость… Я вернулся домой. Как видишь, я далек от восхищения капитализмом, но истину видеть обязан.

— Это тоже не доказательство. Из Москвы ты тоже вернулся домой.

— Сейчас я работаю в составе группы по созданию нескольких атомных станций в Судане.

— Да? А средства после войны в стране откуда?

— Несколько миллиардов долларов дает Китай, — объяснил Хади. — Конечно, не бескорыстно. В кредит.

И на этом диалог между хозяйкой и гостем не окончился.

— М-да, в кредит, — проворчала собеседница и, как всегда, вставила, будто штырь, возражение: — Советский Союз отпустил огромные деньги Египту лишь за бананы… Повезло, да?

Не случись катастрофы с собственной страной, наверно, Анна по-житейски, по-мещански возмутилась бы: у нас, мол, и нынче своих проблем хватает, к чему тратить деньги на чужие проекты? Однако ни той страны, ни денег, ни прежних надежд на сотрудничество между разными народами теперь нет. Все лучшее — в прошлом. И как же горько было Анне, что страна ее, вот эта… новая, будто лоскут от прежнего платья, настолько умалилась, настолько ослабла, что присутствие ее уже нигде толком в мире не обнаруживается, а тем более, с точки зрения современной спесивой российской дипломатии, в какой-то Нубии…

Когда-то она спросила знакомого израильтянина, бывшего соотечественника, благодарны ли уехавшие из Советского Союза евреи за то образование, которое они массово и безболезненно получили, как они выражаются сами, «в стране пребывания»?

— Даже не вспоминают об этом, — спокойно ответил Исраэль.

«Неужто так быстро затягивается в небытие, будто в тину, даже лучшее, что было на земле? Может, так было в каждой эпохе, даже во времена фараонов? Тогда стоит ли выкладываться, обливаться потом, создавать что-то грандиозное, коль так быстро все погружается в черную хлябь, стоит лишь времени перешагнуть даже через полвека?»

— А суданцы, которые прежде учились в Советском Союзе… — спросила хозяйка у гостя, — разговаривают между собой по-русски?

— Никогда! На арабском, английском, да, но по-русски? Никогда не говорим.

Тут уж Анна обиделась до глубины души на такое беспамятство, на столь безучастное отношение к жизни в Советском Союзе… Хотя бы какие-нибудь забавные эпизоды, отдельные прекрасные моменты, которые случались в жизни людей, когда они учились в Москве… Неужели не вспоминали и не говорили об этом по-русски? И разозлившись на то, что Хади не играет с ней в поддавки, она выкрикнула:

— Тогда Советский Союз зря помогал африканским странам избавляться от колониализма?

— Это другая страница. Советский Союз много строил, — не торопясь, отвечал он. — Ваша страна по всему миру создавала рабочие места, значит, создавала рабочий класс, который должен был помочь ей, в свою очередь, построить социализм во всем мире. Не получилось. Сил явно не хватило. И еще времени. Это программа лет на пятьсот. Социализм жил на земле только семьдесят. И в Африке не были готовы к тому, чтобы рабочие были у власти, наверху. У нас их попросту не было.