Чтение онлайн

«Изначально пластической идеей станции была мировая революция, такой подземный энергетический взрыв, – рассказывал мне внук архитектора, художник Алексей Душкин. – Я видел эскизы станции без скульптур и переходов на другие станции посередине. Выглядело как кипящее пространство, где низкие арки по бокам похожи на котлы или ядра».

«Самой любимой станцией моего мужа была „Площадь Революции“, – вспоминала Тамара Душкина. – …Алексей Hиколаевич боролся за свою идею, считая, что фигуры загромоздят пространство. Hо молодой еще тогда архитектор не смог выиграть сражение с маститым скульптором: академик М.Г.Манизер оказался сильней».

По замыслу Душкина, никаких скульптур и в помине не было. Откуда же они появились? Поскольку диаметр арки шире, чем проход, то в углах пилонов получились свободные пространства. Эти ниши Душкин собирался заполнить бетонными уголками с барельефами на революционную тему. Конкурс на заказ на барельефы отдали в Ленинград, так в проекте появился известный скульптор Матвей Манизер. Он-то и настоял на том, чтобы вместо барельефов разместить в углах объемные скульптуры. По словам искусствоведов, такая замена в корне изменила систему взаимоотношений элементов ансамбля. Цоколь пилона превратился в постамент для фигур, и уже не пластика служила архитектуре, а наоборот, архитектура – пластике. Вся станция стала походить на музей скульптуры. Вот почему «Площадь Революции» с согбенными скульптурами Манизера не раз была обругана как китч в архитектуре. И, тем не менее, этот ни на что не похожий микст превратился в один из ярчайших символов эпохи.

А, может, и не было в природе какого-то единственно верного художественного решения. Так или иначе, «арт-объект» остался и существует именно в этом виде, исторический факт состоялся, оба автора обрели мандат на бессмертие.

Это сейчас они вровень, а тогда Душкину трудно было состязаться со скульптором-орденоносцем. Отстоять свой замысел под напором Манизера он не сумел. И это понятно. Из всех искусств для них (властей) важнейшим была, наряду с кино и цирком, еще и скульптура. Когда немногим позже присуждались первые Сталинские премии, из тринадцати премированных работ шесть были скульптурными монументами, прежде всего памятники Ленину и Сталину, и Манизер был автором одного из них. Он ваял первые советские памятники – не только вождям, но и другим деятелям (Кирову, Володарскому, Чапаеву).

Манизер быстро подготовил серию эскизов и привез их из Ленинграда в Москву. Заказчиком – Главпромстроем – они были приняты на ура. Были утверждены 24 темы «скульптурных образов, как бы перелистывающих замечательные страницы величайшей в мире революции», 20 из которых были реализованы Манизером и его помощниками.

Душкин решил схитрить – он согласился с эскизами, но предложил сделать фигуры из гипса, надеясь, что простоят они недолго. Так и поступили. У Душкина были союзники. Историк Леонид Максименков обнаружил в архиве документ – адресованную в ЦК записку редактора газеты «Советское искусство» Виктора Городинского с предложением предотвратить отливку в бронзе «страшных и грубых фигур Манизера» [1] . Приведу несколько отрывков оттуда. «Скульптурное оформление станции метрополитена „Площадь Революции“ вызывает серьезное недовольство в художественных и артистических кругах Москвы… Первое, на что наталкивается пассажир, сходя с эскалатора, – это матрос, целящийся в него в упор… Пограничник подозрительно всматривается в рабочего, который сидит с ребенком прямо против него. Известный скульптор Цаплин рассказывает, что увидя этот страшный паноптикум под землей – он заболел».

27 июля 1938 года кляуза была переслана Молотову, но было уже поздно. Точку в споре архитектора и скульптора поставил Сталин своим проходом по станции, сопровождавшимся восклицаниями: «Как живые, как живые!» Понятно, фигуры вскоре отлили в бронзе.

Его слово сразу становилось законом. Согласно одной из легенд Сталин, слушая доклад о перспективном развитии метрополитена, поставил чашку кофе прямо на план – на бумаге остался круглый кофейный след. И тут же Кольцевая линия была внесена в проект, хотя проектировщики поначалу планировали обойтись только радиальными линиями и пересадочными станциями между ними. Кольцевую – с самого начала стали обозначать на схемах коричневым цветом.

То ли была эта чашка кофе, то ли нет – но известно, что Сталин особо выделял строительство Кольцевой линии и ездил по новым станциям, осматривал отделку. В одну из таких поездок Лазарь Каганович, согласно легенде, наглядно убеждал его в безопасности дверей, засовывая в створки руки и голову. Возможно, о безопасности дверей могли бы лучше рассказать их конструкторы, но разработчики первых проектов метро были арестованы еще до пуска первых станций. Их отправили на Соловки, где, как говорили, лагерные охранники принялись уничтожать чаек, крачек и гагар – боялись, кто-нибудь отправит с ними врагу донесение с секретными схемами метро. Затем этих инженеров перебросили на Беломорканал, исключая тех, кого стараниями Кагановича вернули в Москву строить метро.

Образ Сталина как главного вдохновителя строителей фигурировал и в других легендах. Будто бы он лично утверждал окончательный проект гостиницы «Москва», представленный Щусевым, и именно это обстоятельство стало причиной заметной асимметрии главного фасада здания. Сталину дали проект фасада с двумя вариантами оформления, которые были совмещены в одном чертеже и разделялись осью симметрии. Сталин поставил свою подпись посредине: уточнить, что он имел в виду, никто из проектировщиков не решился, и Щусев реализовал в одном фасаде оба варианта оформления.

Еще одна похожая история. Когда московские высотки только строились, они напоминали контуры ньюйоркских небоскребов, поскольку планировались с плоскими крышами. Говорят, Сталин, проезжая мимо строившегося здания МИДа на Смоленской, по пути на Ближнюю дачу, вдруг сказал: «Вижу здесь шпиль». Видимо, у него в сознании запечатлелся образ кремлевской башни, из ворот которой он выехал. Пришлось вносить изменение в планировку пяти верхних этажей здания.

Возвращаясь к сталинскому визиту на «Площадь Революции» и его словам («Как живые!»), скажу, что такая реакция для вождя весьма характерная, он не раз проявлял подобную, так сказать, непосредственность. Кинорежиссер Григорий Козинцев вспоминал, как показывал в Кремле «Юность Максима», вслушиваясь в его реплики себе под нос – то одобрительные, то, напротив, возмущенные. Он не сразу понял, что «и гнев и похвалы не имели отношения к качеству фильма… Сталин смотрел картину не как художественное произведение, а как действительные события, дела, совершавшиеся на его глазах». А зрители попроще и вовсе поверили в существование героя картины и на улице обращались к сыгравшему его Борису Чиркову как к живому Максиму. Перед первыми выборами в Верховный Совет СССР, прошедшими в декабре 1937 года, на Ленфильм пришла бумага с решением собрания избирателей одного сибирского поселка о выдвижении своим кандидатом в депутаты Максима, героя кинофильма.

Сюжет кинотрилогии о Максиме был навеян биографией Максима Литвинова, в прошлом подпольщика и агента ленинской «Искры». Поскольку он происходил из еврейской семьи (его настоящая фамилия Валлах), предполагалось, что Максима сыграет Соломон Михоэлс. Но к моменту запуска картины кое-что изменилось. В середине 1930-х были забракованы первые советские учебники истории, созданные десятилетием раньше. В новых на роль главной преобразующей силы в стране и мире, наряду с пролетариатом, выдвигался русский народ, для него даже был изобретен титул «старшего брата» в советской семье народов. Так что фильм решили снимать о русском пареньке с рабочей окраины, и от неосуществленного замысла осталось лишь имя героя. А настоящего Максима Сталин снял с министерской должности в мае 1939 года и назначил на его место Вячеслава Молотова, дабы послать Гитлеру сигнал, что дипломатическое ведомство больше не возглавляет представитель ненавистного тому народа – путь к подписанию Пакта Молотова – Риббентропа был открыт.

Однажды Максим Литвинов оказался причастен к судьбе великого Душкина. Незадолго до открытия спроектированной им «Кропоткинской» (тогда она называлась «Дворец Советов»), в марте 1935 года Душкина арестовали. Его остановили милиционеры для проверки документов, их с собой не оказалось (потерял паспорт), после чего он был задержан, и на него, как рассказывают, начали «вешать» серьезные обвинения. Какие именно, мне не известно, известно лишь, что освободили его в конце апреля, и помогло этому посещение почти законченной первой очереди метро английским министром иностранных дел Энтони Иденом. Иден с сопровождавшим его Максимом Литвиновым выходил на каждой станции. Пораженный красотой «Дворца Советов», Иден захотел познакомиться с автором. Литвинов переадресовал просьбу «хозяину Москвы» Кагановичу. Как вспоминала жена архитектора музыкант Тамара Душкина, «Каганович спросил, где же Душкин? И получил ответ: „Сидит в Бутырках“. Через три дня он вернулся».