Чтение онлайн

Раэллин достала из своей сумки последний пузырек, затем ткнула пальцем в живот Нийкса и объяснила:

— Этот вид яда следует лечить двумя способами — внутренним и наружным. — Она помахала пузырьком, который держала в руке, показывая лимонно-зеленый цвет. — Это нужно влить ему в рот, и это будет чертовски больно, ты не поверишь, как сильно будет жечь, пока из его крови будет выкипать ядовитая трава.

Эйвен поморщился, гадая, что он почувствует через их связь.

— Но это ничто по сравнению с этим, — Раэллин подняла маленькую баночку с ярко-оранжевой пастой, — потому что он будет чувствовать себя так, словно его пронзают изнутри тысячью отравленных кинжалов. И это без учета того, что мне приходится вводить его непосредственно в рану, прежде чем я смогу ее зашить. Глубоко в рану… достаточно глубоко, чтобы лекарство попало в кровь вместе с этим. — Она снова помахала зеленым флаконом. — Сейчас ваш компаньон может казаться слабым, как мышь, но он явно сделан из крепкого материала, и боль, которую он почувствует во время обеих процедур, заставит его яростно бороться, чтобы избавиться от страданий. — Она пронзила Эйвена взглядом и закончила: — Вот почему, молодой человек, вам нужно его придержать.

Это был второй раз, когда эта смертная женщина насмешливо назвала его «молодым человеком», и поэтому во второй раз Эйвен испытал искушение сказать ей, что она находится в присутствии королевской особы, и ей не мешало бы проявить немного уважения. Но он отбросил свою гордость, осознав на каком-то инстинктивном уровне, что ей все равно, кто он такой.

— Хорошо, — сказала она, видя его капитуляцию. — Нам нужно сделать это быстро… чудо, что он все еще жив, а лечение требует некоторого времени, чтобы подействовать.

— Как скоро… — голос Эйвена слегка охрип, и он нахмурился, прежде чем откашляться и попробовать снова. — Как скоро боль утихнет?

Он спрашивал ради себя.

Конечно.

Целительница Раэллин пожала плечами.

— Не могу сказать. Это могут быть минуты. А могут и часы. Мы узнаем больше, как только он вылечится, так как сможем увидеть видимые признаки того, что действие Ноксворта ослабевает. Но имейте в виду: я никогда раньше не сталкивалась с таким запущенным случаем и никогда не применяла эти методы лечения к людям с кровью бессмертных. Я не могу с уверенностью сказать, что произойдет.

— Полагаю, если мы ничего не предпримем, то он умрет? — заявил Эйвен, подавляя внутреннюю панику.

— Честно говоря, я понятия не имею, как он еще не умер, — прямо ответила Раэллин.

— В таком случае, — сказал Эйвен, придвигаясь ближе к Нийксу, — слабая надежда на выживание лучше, чем гарантированная смерть. — Он указал подбородком на лекарство, которое она держала. — Делай.

— Боль начнется быстро, — предупредила Раэллин. — Будь готов.

Эйвен коротко кивнул, затем оглядел Нийкса, обдумывая, как лучше его обуздать. Учитывая его жалкое состояние, казалось невозможным, что он сможет оказать сопротивление, о котором говорила Раэллин, но Эйвен знал, что лучше не рисковать. Стиснув зубы от необходимости прикоснуться к предателю во второй раз за день, Эйвен прижал Нийкса к кровати за плечи, прежде чем показать целительнице, что Нийкс в полной безопасности, насколько это возможно.

Без дальнейших промедлений Раэллин открыла Нийксу рот и вылила содержимое флакона лимонно-зеленого цвета внутрь, затем помассировала горло с синими прожилками, чтобы заставить проглотить.

Малейшая искра жизни забрезжила в Нийксе, когда он закашлялся и отплевался от жидкости, стекавшей ему в горло, но в остальном он не подавал никаких признаков беспокойства.

До тех пор…

Глаза Нийкса распахнулись, с его губ сорвался болезненный вздох, когда он попытался выпрямиться. Эйвен едва не выпустил его, пытаясь удержать внезапно задергавшегося меярина, не ожидая такой быстрой — или жестокой — реакции, даже несмотря на предупреждения Раэллин. Но Эйвен держался стойко, надавив еще сильнее, когда целительница заменила свой пустой пузырек на контейнер с апельсиновой пастой и намазала ей пальцы…

И воткнула их прямо в колотую рану.

Крик Нийкса был достаточно громким, чтобы пронзить барабанные перепонки.

Внутренности Эйвена скрутило, и он с трудом проглотил желчь, не только от того, что увидел, как пальцы целительницы двигаются в ране Нийкса, размазывая пасту, но и от боли, пронзившей его собственное тело. Ему казалось, что кровь бурлит у него внутри, кипит внутри него, и в животе… звезды, в животе. Все было так, как и говорила Раэллин: тысяча отравленных кинжалов пронзили его одновременно.

И Эйвен знал, что то, что испытывает Нийкс, должно быть, еще хуже.

— Почти закончила, — пробормотала Раэллин, хотя Эйвен не был уверен, кого она больше пыталась утешить. Он сосредоточился только на том, чтобы подавить желание блевать или потерять сознание — или и то, и другое — и использовал все свои оставшиеся силы, чтобы удержать Нийкса, в то время как тот отчаянно сопротивлялся и кричал, кричал, кричал от мучений, сжигавших его изнутри. Сжигавших их обоих.

Раэллин отошла от кровати, и через несколько секунд камин с ревом ожил, наполнив комнату фиолетовым светом. Эйвен был настолько ошеломлен тем, что продолжал удерживать Нийкс и подавлять собственную агонию, что не сразу понял ее намерения. Но затем он увидел лезвие в ее руке, кончик которого пылал от жара фиолетового пламени, и в следующее мгновение…

Нийкс и Эйвен вскрикнули, когда целительница прижала плоский край своего обжигающего лезвия к ране, прижигая плоть поверх оранжевой мази.

— Звезды! — прохрипел Нийкс. Или, может быть, это был Эйвен. Или они оба, вместе взятые.

— Самое худшее уже позади, — заявила целительница Раэллин, с удовлетворением глядя на обожженную рану. — Все, что нам остается делать, это ждать.

Эйвену никогда в жизни не было так больно. Он весь дрожал, его тело было покрыто потом, и он видел, что Нийксу было еще хуже, они вдвоем сражались вместе благодаря проклятым узам, связывавшим их вместе.

— Клянусь звездами, если из-за тебя мы оба умрем здесь, я убью тебя своими руками, — процедил Эйвен сквозь зубы, прерывисто дыша от боли.

Нийкс все еще яростно бился в объятиях Эйвена, настолько поглощенный своей потребностью в облегчении, что Эйвен решил, что его слова не дойдут до него. Поэтому для него было неожиданностью, когда предатель прохрипел в ответ:

— Ты же понимаешь, — судорожный вздох, — в этом нет, — стон боли, — никакого смысла.

У Эйвена не было сил ответить ему.

Проходили секунды, затем минуты, и каждый дрожащий выдох приносил больше мучений, а не меньше, и конца этому не было видно.

Раэллин попыталась заговорить с Эйвеном, спросить его о чем-то, но он не был уверен, ответил ли он ей или нет, его восприятие реальности постепенно угасало, пока он продолжал удерживать все еще сопротивляющегося Нийкса, пока тот продолжал кипеть внутри, пока он продолжал удивляться, как такая боль может существовать по эту сторону смерти.

Но потом, наконец, как раз в тот момент, когда он был уверен, что больше не сможет этого вынести, мучения начали ослабевать. Сначала это было незначительно, едва заметное охлаждение крови, намек на облегчение в животе, а вместе с этим и борьба Нийкса начала ослабевать.

— Э, это то, что мы хотели увидеть, — пробормотала Раэллин, когда Нийкс перестал сопротивляться и затих под руками Эйвен.

Эйвену потребовалось несколько затуманенных, ошеломленных мгновений, чтобы понять, о чем говорит целительница, но затем он увидел это… синие вены начали исчезать.

«Слава свету», подумал Эйвен, и его внутренний голос прозвучал так же сокрушенно, как он себя чувствовал. Жар не прошел полностью, но энергия вернулась. Он был удивлен, что все еще стоит на ногах.