Чтение онлайн

Она отвела Александру в ванную, умыла ее, сменила подгузники Мегане, дала им попить, а потом они тихонько посидели у себя в спальне, грустно поглядывая по сторонам.

— Здесь так противно, — прошептала Акси, так, чтобы не услышала леди с сигаретой и пивом. — Она в самом деле папина сестра?

Хилари кивнула. Как ни трудно, как ни неприятно об этом думать, но эта женщина действительно их тетя и они вынуждены гостить у нее до конца лета. Здесь нет места для платьев и игрушек, поэтому они пока полежат в чемоданах.

В следующий раз Эйлин увидела девочек только в пять часов. Как и следовало ожидать, Хилари взяла инициативу в свои руки.

— Извините. — Она стояла перед теткой — маленький чрезвычайный и полномочный посол с блестящими черными волосами и изумрудными глазами. — Чем мне покормить моих сестер? Они голодны.

Эйлин об этом не подумала. В доме хоть шаром покати. Она заглянула в холодильник — там только пиво, несколько подгнивших лимонов да черствый хлеб. Они с Джеком никогда не ели дома, если могли себе это позволить. Только пили.

— Конечно, детка. Ты кто?

— Хилари.

В глазах девочки было что-то странное, застывшее. Словно жизнь для нее остановилась несколько месяцев назад. Ей всего девять лет, а она перенесла больше горя, чем иные — за всю жизнь.

— Сходи в магазин, купи чего-нибудь. Пару банок тунца…

— Тунца? — Хилари никогда не слышала этого слова. У себя на Саттон-плейс они привыкли к горячей пище — ее готовила служанка, а прежде — мама. Наваристый суп, жаркое, поджаренные как раз в меру бифштексы, шоколадный торт с ванильным мороженым… — Тунец — это рыба?

— Да. Вот тебе деньги. — Эйлин протянула несколько долларов, как будто этого достаточно, чтобы приготовить ужин на троих.

Даже Хилари знала, что это невозможно. Няня давала ей больше денег на мороженое.

— Магазин — на углу, — продолжала Эйлин. — Там сразу увидишь. И купи мне пива.

Она нервничала, когда в холодильнике оставалось всего несколько бутылок.

Хилари взяла с собой сестер — не оставлять же их одних.

В магазине было так же противно, как повсюду в этих местах. Теперь их окружали дома из крошившегося кирпича, с облупившейся штукатуркой. Все здесь обветшало, сломалось, пришло в негодность.

Хилари купила две банки консервированного тунца, банку детского питания, булку хлеба, немного майонеза, масла, полдюжины яиц, бутылку молока и банку пива. Этого хватит на вполне приличный ужин, и она еще сможет из оставшихся яиц и хлеба приготовить завтрак.

Когда она вошла в дом, ухитряясь держать сумку, Мегану и одновременно ладошку Акси, Эйлин встретила ее двумя вопросами.

— Где мое пиво?

— В сумке.

— Достань! — рявкнула Эйлин.

Акси захныкала: она не переносила, когда кто-нибудь кричал на нее или на ее сестер. Мама никогда не повышала голоса, и няня тоже, хотя вообще-то осуждала их родителей и в последнее время говорила о них гадости.

Хилари быстро протянула Эйлин банку с пивом. Та уставилась на нее и задала второй вопрос:

— Сдача?

Хилари отдала ей три цента. Эйлин швырнула их девочке в лицо, едва не попав в глаз.

— Это еще что такое? Тут, знаете ли, не Парк-авеню! Где, черт возьми, остальные деньги? — Казалось, она забыла о тысяче долларов, оставленных на их содержание.

— Я купила продукты на ужин, — объяснила Хилари. — И еще на завтрак останется.

— Когда я решу, что нужно покупать что-то на завтрак, я так и скажу. Ясно? Чтоб в следующий раз не смела столько тратить!

Хилари опешила. И потом, когда она готовила ужин, у нее дрожали руки. Но она все-таки справилась и уже через десять минут поставила перед сестрами еду. Яйцо всмятку, тост и детское питание для Меганы, бутерброды из тунца с майонезом для них с Акси и по большому стакану молока для всех троих, которое они с удовольствием выпили. Девочки сильно проголодались и вымотались с дороги — особенно если учесть оказанный им «теплый» прием.

Хилари не пригласила тетку к столу; впрочем, та и не выказала интереса. Они поужинали у себя в спальне. Грохот одновременно включенных радиоприемника и телевизора мешал разговаривать, а присутствие Эйлин угнетающе действовало даже на малышку.

Когда после ужина Хилари собрала посуду в раковину и начала мыть, пришел муж Эйлин, и на Хилари напал еще больший страх. Это был огромный, грузный субъект с могучими плечами и руками, в рабочих штанах и майке; от него разило алкоголем, запах доходил до кухни. Едва появившись на пороге, он с ходу начал орать на Эйлин, однако не успел ударить: она быстренько предъявила конверт — якобы со всей суммой — пятьсот долларов. Его физиономия расплылась в улыбке. Джеку даже в голову не пришло, что жена утаила от него добрую половину денег, спрятав среди старых чулок.

— У-у-у, крошка, ты только глянь! Какая роскошь! За что это?

— А вон за тех, — Эйлин махнула рукой куда-то назад, и вдруг Джек заметил на кухне Хилари.

— Это еще кто?

У него было на редкость тупое выражение лица и маленькие поросячьи глазки. Хилари сразу его возненавидела, он показался ей даже хуже Эйлин — настоящий бандит.

— Помнишь, я говорила тебе об отпрысках моего братца?

— Который задушил свою жену?

— Он самый. Так вот, они приехали.

— Сколько мы будем их держать?

Муж Эйлин смотрел на Хилари как на неодушевленный предмет, кусок мяса. Несмотря на свалившуюся им кучу денег, их приезд явно не привел его в восторг.

— Несколько недель — пока адвокат не подыщет для них какую-нибудь хибару.

Вот, значит, как! Хилари вздрогнула, услышав новость. Перед своим отъездом Артур ничего не объяснил, и она забеспокоилась: что с их квартирой?

Эйлин скалилась — рот до ушей, — глядя на своего благоверного. Ей, точно так же, как и ему, не было дела до детей в задней комнате. Словно они и не существовали.

— Котик, пошли сегодня на танцы?

Оба явно в подпитии, но Хилари показалось, что Джек Джонс отнесся к этой идее положительно. У него были лоснящаяся физиономия, редеющая шевелюра и мясистые руки.

— Мелюзгу можно оставить одну?

— Конечно, почему нет? Старшая все умеет.

— Все? — Джек осклабился и подвинулся ближе к жене. Хилари с ужасом догадалась, что он подразумевает что-то неприличное. Но Эйлин только расхохоталась и привлекла его к себе.

— Брось, старый козел… блудливый морской волк… Ей всего девять лет. — Она, все так же хохоча, прижалась к мужу; тот впился в ее рот жадным поцелуем и засунул ей руку за пазуху.