Чтение онлайн

— Жизнь полна сногсшибательных неожиданностей, — сказал я, направляя беседу в более широкое русло. — В нашей семье недавно такое приключилось! Слышал, наверное, это с моими племянниками. Симпатичные ребята, интеллигентные, хороши, как ни посмотреть. А похожи — просто две капли воды! На конкурсе близнецов золотая медаль и восторги публики были бы им обеспечены. И эти чудесные молодцы вместо того, чтобы зарабатывать призы, в одночасье свихнулись. Они зациклились на особе, которая взялась невесть откуда. С неба упала, как это ваше молоко. Я спрашивал, что они в ней такого нашли? Близнецы насчитали столько достоинств, что мне даже взгрустнулось. Надо признать, девица весьма эффектная. Один глаз скромнюсенький, а в другом пышет такой пожар, что и дюжина близнецов на ногах не устоит. Свадьба устроилась вмиг. «Они прямо созданы друг для друга», — пошла гулять молва. Семье эта авантюра грозила жутким скандалом. «Надо с ними поговорить, — твердили мы каждое воскресенье. — Пусть один из них отправляется за границу». Но как начать разговор? С кем из них первым? Женился только один… Спустя год у близнецов зашевелилась совесть. Как-то вечером они решили выложить карты на стол. Натянули одинаковые пижамы и вместе вошли в спальню. Сказали красавице жене: «Так больше продолжаться не может. Выбирай!» — «А где третий? Заболел, что ли? — воскликнула жена, садясь в кровати. Оказалось, у близнецов был двойник, о котором, само собой, ни тот, ни другой не знал. Когда близнецы кое-как пришли в себя, красавица жена оттаскала их за вихры и велела сесть у себя в ногах. «Милые мальчики, я догадалась почти сразу. Что-то уж больно все здорово было». Прыткие ребята сидели, словно бараны. Потом принялись допытываться и вопить наперебой: «Каким образом? Что тебя навело? Ну и голова, ну и мудра!»… Красавица жена скромно потупилась: «Я оставляла на каждом отметины, вот все и открылось». Сидят они так, толкуют, а тут вдруг раздается скрежет ключа в замке. Кто-то открывает входную дверь. Подожди, это же не конец…

— И я не все тебе рассказал, — сердито оборвал меня Артмаль. — Анекдоты о близнецах стары как мир. Ежедневно, направляясь в свой кабинет, я прохожу мимо пожарного крана в коридоре. Уже несколько дней я отбиваюсь от искушения. Останавливаюсь перед краном и думаю: «Эх, разбить бы стекло, открутить вентиль, залить водой белый порошок». Чепуха, я не могу себе этого позволить. Сегодня замечаю, у секретарши руки трясутся, а у швейцара в глазах что-то не то. Застукал их возле крана. Пытались сорвать пломбу. Наврали, будто проверяют, инструкция, мол, требует. Мы делаем не такое молоко. Я в этом убежден. Помнишь игру в «тепло-холодно»? Я постоянно слышу: «тепло, тепло, горячо», но никак не могу обнаружить тайник. Хожу вокруг да около спрятанного предмета. Идиотское положение.

— Похоже.

Я еле сдержал зевок. Артмаль надоел мне и утомил. Кто-то забил ему голову всякой дрянью. Замусорил и завинтил. Винты заржавели. Залезть туда невозможно, а там все бродит. Конченый мужик. Разве такого чем проймешь?

Где-то далеко, раскатов слышно не было, сверкали зеленые и оранжевые молнии. Над нами горели звезды, и царила усыпляющая, почти деревенская тишина. Из полудремы вырвал меня брюзгливый голос Какочины. Она ворчала, что уже третий раз нас зовет, что все стынет, а мы уставились в небо, «как эта несчастная жена покойника Лота».

Ужин ждал нас в соседней комнате. Направляясь к столу, я обратил внимание на большой глобус. Цветные нитки, натянутые между иглами, напоминали какую-то красочную паутину. Я взглянул на Артмаля. Он пренебрежительно поморщился.

— Игрушка… Ребячество… Ну, садись, садись, а то Какочина… Слышишь, как гремит кастрюлями?

Пища была вегетарианская. Меня поразил салат из млечника, о свойствах этого растения я кое-что знал. Артмаль нахваливал травяной коктейль изобретения Какочины. Жидкость пахла сеном. Вкус паскудный, цвет мерзкий. Я отодвинул стакан и постучал пальцем себе по лбу.

— Сено. Отвар из сена.

Вид у Артмаля был неважный.

— А нам нравится. Скажи, что хорош, старая обрадуется.

Я и слова выговорить не успел. Окно сделалось оранжевым, в оранжевый цвет окрасились сад, улица и соседние дома. В комнату влетела Какочина.

— Это тот маленький пакостник… — сказала она, задергивая окно черной шторой. — Воспитания у бродяги, простите, ни на грош. Подглядывал за мной в уборной, а теперь в тарелки нос сует. Все они невоспитанные. Собственным зловонием живы, оттого и умны так.

— Первое впечатление: луна с неба свалилась.

— Прилетают все чаще. Смеешься? Это не коллективная галлюцинация. Их присутствие стало таким докучливым, что большинство жителей обзавелись черными шторами. Ни одна женщина не разденется, если смрадоглот светит в окно. Без шторы собака сдохла! Что скажешь?

— Я не смеюсь… — Я подошел к глобусу. — Это надо мной смеялись, когда я рассказывал о наблюдениях примерно двадцатилетней давности. Стучать в небо и взывать в пространство: «Есть там кто?» — такое не могло не спровоцировать ответа. Кое для кого он оказался горек. Может статься, мы не самые умные.

Разноцветные нитки пересекались в точке, более или менее совпадающей с местонахождением городка. Артмаль размахивал руками, трогал нитки, пояснял назначение иголок.

— Теперь понимаешь? Если они прилетают оттуда, то…

Я отмахнулся от расчетов, которые он подсовывал мне под нос. В известных случаях воображение важнее знаний. Впрочем, я был не в состоянии предложить Артмалю другую теорию взамен его собственной. Артмаль:

— Допустим, расчеты верны. Я знаю, почему они прилетают и носятся над городом. На второй вопрос я не умею ответить. Зачем? Чего они хотят от нас?

Я пожал плечами.

— На всем свете найдется каких-нибудь пять или шесть человек, которым есть что сказать на сей счет.

— Может, вы позволите, сначала уж я скажу, — проговорила Какочина, открывая дверь. — К нам, директор, большой прилетел. Тот, что был в день трех волхвов.

— Дело сдвинулось с мертвой точки, — машинально встрял я.

— Никогда еще не было так светло. Люди повысыпали на улицу. Приходский священник прогуливается перед своим домом, одет, словно в дорогу собрался. На руке плащ, в руке портфель и зонтик. Из портфеля термос торчит…

— Огненные колесницы, огненные колеса… — пробурчал Артмаль. — У кармелитов должны вот-вот зазвонить колокола.

— Звонят.

— Не так, как всегда. Никогда тут так не звонили. Какочина, милая, посмотрите-ка, что там новенького.

Хозяйка вернулась сама не своя.

— Большой висит над рыночной площадью, а этот маленький пакостник загоняет людей на завод. Я едва вырвалась, он со всех сторон ко мне подлетал. Кармелиты уже не звонят. Наверное, тоже пошли на МОЛПОРОШ.

— Загоняют? — спросил я. — Каким образом?

— Да, чудное дело. Каждый идет, будто корова за телегой. Выскочу еще на минутку…

По улице проехала пожарная машина. Прошло четверть часа, Какочина не возвращалась. Разнервничавшись, я выпил стакан этой мерзости из сена. Артмаль кружил вокруг стола.

— Пожарные поехали по направлению к заводу. Надо бы пойти посмотреть, — нерешительно проговорил он.

— Давай попробуем порассуждать спокойно. Чего они хотят? По всей вероятности, чего-нибудь совершенно невероятного. Потому-то так трудно догадаться.

— Их занимает завод. МОЛПОРОШ — это ключ ко всему… Ключ… К чему?

Зазвонил телефон. Артмаль дал мне трубку.

— Скажи, что я уже ушел. Так, пожалуй, лучше будет?..

— Звонит некий Сукот, — я прикрыл трубку рукой, — у него важное сообщение. Хорошо, передам, спасибо.

— Это наш полицейский комиссар. Чего он хотел?

— Просил тебя успокоить. Порядок был идеальный. Машины закопали в поле около старых картофельных буртов. Кирпичи сложили на опушке леса. Пожарники разобрали трубу и помогли возить дерн. Дерном покрыли всю заводскую территорию. Полиция очень довольна. Не отмечено ни одного происшествия. Население поодиночке или группами поспешает на луга за город.