Чтение онлайн

Загорский покачал головой. Они и так уже едва не устроили перестрелку с местным населением, так что озлоблять против себя приискателей, выигрывая у них последнее золото они не станут – ну, разве что в самом крайнем случае.

Кроме того, в Амурской Калифорнии имелись два оркестра, а также загадочный «театр музыки и хор песенников с представлением магических фокусов». Ганцзалин поморщился: он не любил фокусников, которых называл жуликами, и не любил смешения жанров.

– Театру – театрово, жулику – жуликово, – проговорил он.

Кроме того, в Желтуге имелась фотолаборатория («может нам пригодится», – заметил Нестор Васильевич), бани («завтра и обревизуем»), качели с каруселями («развлечение уж больно простонародное, больше для барышень»). Здесь также разыгрывалось несколько лотерей под девизом «живой фарт».

– Между прочим, тут имеются ювелиры и даже один часовой мастер, – объявил Загорский. – Если Амурская Калифорния продержится еще хотя бы пару лет, здесь наверняка появится что-нибудь вроде дворца правосудия и прочие признаки цивилизации.

Неторопливо гуляя по Орлову полю, названному так вовсе не в честь царственных птиц, а в честь любимой приискателями игры в орлянку, они остановились перед большой клеткой, где мыкала горе знакомая уже им тигрица Альма. Сейчас она дремала, лежа на какой-то ветоши и не обратила внимания на двух людей, которые подошли к ее клетке и остановились, разглядывая зверя. Худые бока тигрицы мерно поднимались, лапы подрагивали во сне, как будто она за кем-то гналась или от кого-то убегала.

– Бедное животное, – Загорский глядел на Альму с сочувствием. – Как это, должно быть, ужасно – оказаться изъятым из привычной среды, лишенным свободы, естественного уклада и быть выставленным на всеобщее обозрение! При этом тигр даже не может понять, в чем причина такого отношения, ведь словами ему не объяснишь, что человек царь природы, и царь этот жить не может без того, чтобы не убивать и не истязать братьев своих меньших.

– Тигры – убийцы, – хмуро сказал помощник. – Дай им руку – откусят весь палец.

Нестор Васильевич отвечал, что тигры убийцы не со зла, а по самой своей природе. Если они не голодны, для развлечения они не убивают, чего нельзя сказать о человеке. Известны случаи, когда тигры спасали детенышей других тигров и даже представителей иных видов. По мнению надворного советника, это говорило о том, что доброта и гуманность не чужды даже и диким животным.

Он осмотрел клетку и сказал, что засов тут очень простой: любой может его отодвинуть и выпустить зверя. Даже странно, что хозяин клетки не побеспокоился запереть ее понадежнее.

– Да потому что нет таких дураков, которые захотят выпустить на волю тигра, – сварливо отвечал Ганцзалин. – Первым делом он разорвет того, кто его выпустил.

– Может, так, а, может, и нет, – задумчиво отвечал Нестор Васильевич. – Поверь, животные умеют ценить добро, об этом говорит весь мой жизненный опыт.

Помощник заметил, что его жизненный опыт говорит об обратном: животные умеют только хорошо кушать, не обращая внимания на заслуги тех, кто стоит перед ним. Неужели же господин всерьез намерен отпереть клетку и освободить зверюгу?

– Ты просто кладезь оригинальных мыслей, – улыбнулся Загорский, и в глазах его заплясали чертики.

Ганцзалин не на шутку встревожился. Выпускать тигра – преступление, он ведь не сам по себе, это чья-то собственность.

– Но мы же не красть его собираемся, – заметил надворный советник. – Где ты видел закон, по которому человека осудили за то, что он выпустил чью-то собственность? Не украл, а именно выпустил?

Ганцзалин только головой покачал. Он очень надеется, что хозяин шутит. Страшно подумать, что может наделать тигр, если его отпустить!

– По-моему, это тигрица, – перебил его Загорский.

Тем более! Что станет делать тигрица, если ее выпустить из клетки? Хорошо, если просто убежит в лес, к остальным тиграм. А если пойдет жрать по домам несчастных приискателей? А виноваты в этом будут они с господином!

Нестор Васильевич отвечал, что помощник его слишком уж драматически смотрит на вещи. Впрочем, он, конечно, прав. Они – борцы с преступностью, и им не к лицу правонарушения, пусть даже и совсем небольшие. Пусть Ганцзалин не беспокоится, пусть спокойно возвращается в управление. А он, Загорский, догонит его буквально через минуту.

Словно услышав его слова, Альма шевельнулась в своей клетке и тихонько зарычала во сне.

Тигрице снилось, что она снова на свободе, лежит в пещере вместе со своими маленькими тигрятами Солнышком и Большелобым. Со дня родов прошло чуть меньше месяца, тигрята изрядно выросли, и теперь напоминали крупных котов, только очень большеголовых и большелапых. Девочка была поменьше и поизящнее, в движениях ее сквозила грация и ловкость, которой не обладал ее брат, а в малыше, пока еще неуклюжем, уже сейчас чувствовалась сила и мощь, которая очень скоро сделает его царем тайги.

Альма уже выпускала тигрят на площадку перед пещерой. Солнышко, робкая, как почти всякая девочка, поначалу никак не хотела выходить из обжитой, надежной пещеры – пришлось даже немного зарычать и подтолкнуть ее к выходу лапой. Большелобый же сам выкатился из логова и тут же замер, уставившись на длиннохвостого суслика, который неизвестно как и зачем забрался на гору и теперь с тревогой глядел на тигренка, который нерешительно переминался в паре саженей от него.

Суслик, опустившись на все четыре лапы, не отрывал от Большелобого глаз-бусинок. Где-то сверху в ветвях аралии застрекотала сорока. Суслик вздрогнул, поднялся столбиком и угрожающе засвистал: не подходи, зверюга, разорву!

Тигренок услышал угрозу в свисте незнакомого существа и, в свою очередь, храбро поднял лапу. «Мы еще посмотрим, кто кого разорвет!» – ясно говорил весь его вид. По счастью, из пещеры появилась тигрица-мать, и суслик, свистнув напоследок, словно молния скрылся в кустах.

– Трус-трус-трус! – в десять клювов застрекотали сороки, до полусмерти напугав обоих тигрят, которые, озираясь по сторонам, попятились обратно в пещеру. Однако Альма снова погнала их вперед. Они уже взрослые тигрята, скоро начнут охотиться вместе с ней, а пока пусть привыкают к большому миру.

Весна была в разгаре, все вокруг расцветало, тайга покрывалась зеленью и благоухала, напоминая о том, что зима и холод не вечны, что жизнь все равно берет свое.

Как-то раз, когда Альма отлучилась на охоту, на площадку перед пещерой забрела енотовидная собака. Ветер дул со стороны реки, и она не учуяла, что перед ней – логово тигрицы. Поняв это, она совсем уже было решилась бежать, но тут заметила, что в пещере нет никого, кроме совсем маленьких тигрят.

Теперь коричнево-серое чудовище с острой мохнатой мордой стояло у входа и с хищным интересом разглядывало детенышей Альмы. Шерсть на Большелобом встала дыбом, он отчаянно заурчал и, прикрывая собой сестру, вышел вперед, готовый к последнему, смертельному бою. Он оскалил зубы и поднял лапу: не подходи! Собака, однако, совершенно не спешила отступать и Большелобый понял, что им с сестрой пришел конец. Что ж, если так, то он готов, но свою жизнь он продаст дорого!