Чтение онлайн

– Как – не убивать? – спрашивал новичок. – Совсем?

Он никак не мог взять в толк, как это можно не убивать того, кого грабишь? Ведь человек же будет сопротивляться, а если людей таких много, они будут сопротивляться остервенело. Пэн Гун отвечал, что в древнем государстве Лoма [17] был мудрый правитель по имени Кайса [18] . Этот Кайса придумал очень хитрый метод правления, которому следовали все китайские императоры: «Разделяй и властвуй». Если хочешь победить врага, надо воевать не сразу со всем его войском, а попытаться разбить его на небольшие части, а еще лучше – на отдельных воинов. Деньги требовать нужно не с Желтугинской республики – она велика и раздавит шайку хунхузов, как воробьев. Не стоит также требовать деньги с китайского штата – мзду надо брать с отдельного человека. В таком случае все вокруг будут думать, что их это не коснется, и каждый будет сражаться один. Тогда можно будет победить не всех вместе, а каждого по отдельности, и много маленьких побед сольются в одну большую.

Вот поэтому их мудрая правительница данцзяфу не стала нападать на китайское поселение, но послала каждому старателю отдельное письмо. Письмо было очень вежливым и гласило примерно следующее.

«Преждерожденный Ван (Чан, Ли и так далее)! Мы, храброе братство хаоханей, прознали, что ваши дела идут очень хорошо, и в день вы намываете не меньше пяти (семи, десяти и так далее) золотников. Мы рады, что Небеса вам благоволят и молимся о вашем процветании всемилостивому Будде. Однако мы знаем, что вокруг вашего прииска бродит немало плохих людей, которые могут ограбить вас или даже лишить вас вашей драгоценной жизни. Смиренно просим вас одолжить нам десять процентов от вашего месячного заработка, чтобы мы и дальше молились о вашем здравии и благополучии. Покуда вы будете отдавать нам по десять процентов вашего месячного заработка постоянно, вы можете быть совершенно спокойны: мы с братьями сделаем все, чтобы вас не обидел ни один дурной человек».

– Как видишь, деньги небольшие и надо быть совсем уже обезумевшим скрягой, чтобы не принять в расчет это вежливое письмо, – закончил свою речь Пэн Гун.

– А если кто-то все-таки заупрямится? – полюбопытствовал Жэнь Умин.

Пэн Гун со вздохом отвечал, что такого дурака всенепременно постигнет злой рок, его покарает сама всемилостивая Гуаньинь. Нет никаких сомнений, что в этом случае до него доберутся дурные люди: может, они выстрелят ему в голову откуда-нибудь из лесной чащи или подожгут его фанзу.

– Но ведь Желтуга охраняется, – возразил молодой хунхуз. – Тут днем и ночью ездят вооруженные люди.

– Во-первых, это русские охранники, – отвечал Пэн Гун. – Они интересуются только своим поселением, а к китайцам носа не суют. Во-вторых, охранников мало, к каждому старателю охрану не приставишь. Достаточно кому-нибудь выстрелить в ногу или сжечь пару домов, и даже самые строптивые и глупые берутся за ум.

Первый старший брат был прав, и хунхузы навели порядок в китайской части Желтуги очень быстро. Конечно, они не могли обеспечить китайцам охрану и защиту от всех лихих людей, которые в самом деле шастали по лесу, грабя и убивая ехавших через него старателей, но, во всяком случае, никакие другие хунхузы на китайское поселение не нападали.

– Полной безопасности вообще быть не может, – объяснял старший брат Жэнь Умину. – Ты можешь отравиться похлебкой, в тебя может ударить молния или напасть тигр-лаоху. Но когда знаешь, что за тобой не охотится хаохань, на душе гораздо легче, а ради душевного спокойствия стоит отдать немного денег.

Именно такой мудрой политикой и жили последние пару лет желтугинские хунхузы. Однако после того, как летом Желтугу чуть не уничтожили войска цицикарского амбаня, ситуация изменилась. Старателей в республике стало меньше, количество денег тоже сильно сократилось. Оставшиеся китайцы стали куда более несговорчивыми, ссылались на то, что порода сильно обеднела и заработков им и самим едва хватает на хлеб. Более того, китайский староста стакнулся с русским президентом и они, кажется, готовились изловить всех местных хаоханей и предать их жесточайшей смерти согласно законам Амурской Калифорнии.

Не желая сделаться внезапной жертвой подлого сговора русских и своих же братьев-китайцев, хунхузы стали вести себя гораздо осмотрительнее. Чтобы узнавать о планах врага заранее, нескольких человек внедрили в китайское поселение, а кое-кого отправили наблюдать за русскими штатами. Остатки банды ушли глубже в лес и организовали зимний лагерь, по-китайски – ди-ин-цзы. Это зимовье было глубоко скрыто в лесной чаще, и не только потому, что там жили хунхузы, но и потому, что там хранились все их запасы, начиная от оружия и кончая награбленным золотом.

Как уже говорилось, Жэнь Умин был новичок и в налетах хаоханей пока не участвовал. Однако наконец пришло и его время.

Накануне в китайском поселении появился шпион. Хунхузы, постоянно приглядывавшие за китайским штатом, вычислили его очень быстро. Лазутчик был китайцем, явился в поселок с утра пораньше и делал вид, что тоже хочет заняться добычей золота. Однако вместо того, чтобы отправиться искать себе участок, а потом явиться к старосте и подать заявку, он стал ходить по селу и расспрашивать старателей.

Звали пришельца Ганцзалин.

Хунхузы, дежурившие в китайской части Желтуги, почуяли, что запахло жареным. Они быстро связались со своими братьями, которые шпионили в русских штатах. Оказалось, что загадочный Ганцзалин явился сначала в управление приисками, да не один, а с каким-то русским, в котором чуткий нос хаоханя немедленно распознал военного человека, а, может быть, даже и чиновника. Зачем в Желтугу явился чиновник с помощником-китайцем, догадался бы и ребенок. Однако прятаться было поздно, и старший брат Пэн Гун принял решение обезвредить шпиона. Ганцзалина заманили в пустую фанзу, которых много образовалось с лета в китайском поселении, и под дулами нескольких винтовок связали наикрепчайшим образом.

И вот теперь Жэнь Умин сидел над связанным Ганцзалином и караулил его в ожидании, когда явится данцзяфу, допросит разведчика и решит его дальнейшую судьбу. Впрочем, судьба эта ясна была уже прямо сейчас: хотя их шайка не отличалась особенной кровожадностью, но шпиона следовало прикончить без всяких сожалений. В противном случае за ним, разумеется, явилась бы целая охранная команда и открыла бы охоту на хунхузов.

Чтобы пойманный не позвал на помощь, ему в рот вставили кляп. Придя в себя, тот поначалу мычал, но после того, как отважный Жэнь Умин пару раз пнул его ногой в ребра, умолк и только молча глядел на хунхуза черными глазами. В глазах эти было столько ярости, что Жэнь Умину сделалось не по себе. На всякий случай он попытался умаслить пленника.

– Извини, старина, – сказал он ему, – я просто выполняю наказ старших братьев. Я человек подневольный, сказали мне охранять, я охраняю, скажут убить – убью.

И подумав, добавил:

– Да пребудет с нами милосердная Гуаньинь!

Спроси его сейчас, при чем тут милосердная Гуаньинь, он бы знал, что ответить. Добрейшая из всех бодхисаттв, Гуаньинь часто ставилась не только в буддийских, но в даосских храмах, в которых, как известно, гнездится огромное количество разных бесов и самых ужасных демонов. Так вот, Гуаньинь ставилась, чтобы умилостивить этих демонов и защитить от них всех добрых китайцев.

По мнению молодого хунхуза, лежавший перед ним лазутчик был ничуть не лучше демона и, доведись ему освободиться от пут, не то, что убил бы бедного Умина, а просто сожрал бы его целиком, с одеждой и обувью. Именно поэтому призывал он сейчас бодхисаттву, в надежде, что та не даст демону-разведчику слишком уж разгуляться. На самый крайний случай был у него в рукаве припрятан тонкий и очень острый нож, этим ножом рассчитывал он отправить демона обратно в ад, если уж, паче чаяний, милосердная Гуаньинь не справится со своими обязанностями.