Чтение онлайн

– Че за дичь?! – хватается за шею Элиот, чтоб удержать шарф. – Гля, как резко небо затянуло! Ни фени не видно! Кажись твой дух не больно нам рад, белобрысый!

– Может… – начинает было Ивейн, но бросок снега прерывает ее. Она прикрывает лицо ладонями, но заговорить так и не получается. Силкэ хватает ее за локоть и машет остальным.

– Нужен немедленно спускаться! Надвигаться скёрнинг! Снежный буря!

Его слова вызывают всплеск эмоций у Джаззи

– Хей! Че за нафиг? Я только шестьдесят селфи успела сделать! Это просто горный винд! – говорит она, а у самой чуть перчатки с рук не срывает.

– Никто никуда не идет! Мы не для того сюда тащились, чтоб спускаться через час! У нас впереди большая гонка!

– Ты что, с ума сошел, Ак?! – чуть не задыхается от возмущения Калеб. – Кататься при таких условиях? Мы же разобьемся!

Такую реакцию Акли воспринимает как личное оскорбление.

– Так и знал, что ты сдрейфишь!

– Я не бою…

– Чего?

– Говорю, – ураганный порыв бьет Калеба по щекам, словно хлыстом. Ему приходится натянуть капюшон, чтоб защититься, – дело не в сложности! Просто я не такой отбитый, чтоб рисковать своей жизнью!

– Ну уж нет, ты, мозгляк! Все студенты только и треплются, что о Колдвотере-младшем – лучшем лыжнике Нью-Йоркского университета!

– Акли! – кричит Кэт при виде поднимающейся на горе снежной стены.

– Лучший ты только на словах? Так давай, отвоюй свой титул! Покажи, на что способен!

– Аааклии!

Парни поворачиваются и застывают на месте, наблюдая, как над головами закручивается водоворот снега. Отталкивая друг друга, они бросаются к подъемнику, стремясь как можно скорее покинуть эпицентр бури. Не успевают створки ржавой двери сомкнуться за спиной отстающего Аллестера, как Силкэ наваливается на рукоятку, и кабинка уносится в пропасть в поисках спасения. Ветер волком воет в щели, копны снега бьются о потемневшее стекло так яро, что Кэйтин кажется, будто оно вот-вот вылетит ей прямо в лицо. Она отодвигается от него так далеко, как только позволяет впившееся в шею плечо Калеба и притиснутая к предплечью рука Ивейн, когда неожиданный грохот выбивает из ее легких весь воздух.

– Что это было?!

– Кажется, механизм заклинить!

– Сейчас не подходящее время для поломки!

Местный дергает маховик, но тот словно в цемент окунули. Порыв ветра кулаком ударяет в окно, пошатнув конструкцию в сторону так резко, что ее скрип перекричал разрастающийся над головой буран. Стекольный хруст заставляет группу судорожно прижаться друг к другу.

– Сделай же что-то, Силкэ!

Мужчина наваливается на рычаг всем весом, но тот резко отцепляется и остается у него в руке. Стекло слева разбивается в дребезги. Металлический скрип эхом разносится по округе.

– Она не выдержит! – вопит Эл.

Калеб с Аком с трудом раздвигают заледеневшие створки. Все одновременно устремляются к двери, борясь за право на жизнь, пока предостерегающий вой металла не подгоняет их в спину.

– Джаззи, быстрее!

Рыжеволосая едва успевает выпрыгнуть, как ледяная вьюга сметает в пропасть кусок заснеженной тверди прямо перед застывшей кабинкой. Если бы не Силкэ, вовремя оттащивший девушку со склона, Джаззи бы улетела в пропасть. Постепенно нарастающий шквал перерастает в шторм, а тот – в ураган, настоящий нордовый хаос на краю земли, с которой нет пути обратно. Снег впивается в глаза, забивается в щели. Ветер хлещет по коже до боли, до крови, до последнего беззвучного крика. Его вой перетекает в ярость, настоящую, остылую, неконтролируемую. Ярость, причина которой гостям острова неизвестна. Гнев, который они не в силах понять. Боль, которая выливается потоками стылой лавы. Отрезвляет, поучает, угрожает, скатываясь в сплошной снежный пласт, несущийся с вершины прямиком к восьмерым путникам.

Аллестер, снимающий происходящее на камеру, оторопело опускает объектив, замирая от ужаса.

– В хижину! – вопит Калеб, на ходу хватая лыжи.

Акли порывается вперед, позабыв об остальных. Джаззи скачет по сугробам с крепко зажатым в руке смартфоном и только Иви не двигается с места. Вид белой стены вводит девушку в ступор, и если бы не Элиот, потянувший ее за собой, как куклу, она б даже не пискнула, когда лавина смыла бы ее потоком.

– Сюда! Скорей!

Силкэ раскрывает дверь нараспашку и уже готовится ее захлопнуть, когда Иви подставляет ногу в дверной проем.

– Стойте, там еще Кэт!

Десять метров. Кэйтин мчится со всех сил, но ботинки грузнут в сугробах, тормозя движение. Белая волна стремительно пожирает склон.

– Кити, ты сможешь! – высовывается в щелку Джаззи.

Пять метров. Поток движущегося снега заглатывает лачугу, как акула мелкую рыбешку.

– Давай! – протягивает руку Ивейн.

– Прыгай!

Снежная река хватает брюнетку за щиколотки, а буря толкает в спину, когда она делает отчаянный рывок.

– КЭТ!

– Да спасти нас всех Акмелас!

Ледяное цунами сотрясает бревенчатые стены, как спичечный коробок, погребая лачугу под тонной белой мглы, а вместе с ней и всех, кому посчастливилось в ней оказаться.

Oднажды в далеком-далеком прошлом, когда холод еще не смешался с воздухом, а густая растительность покрывала каждый сантиметр острова Саарге, юноша по имени Сирилланд решил бросить вызов Богу равноденствия Акмеласу – прародителю Истины и руководящей руке Справедливости. Это не было спланированным деянием или злым умыслом, всего лишь случайностью, которая чуть не разрушила весь мировой порядок. Один взгляд, одно решение, одна стрела, угодившая прямо в священного оленя, разрушила природный устой, подвергнув все живое опасности. Спицы Мировой прялки, на которой, по поверьям сааллов, держалась вселенная, лопнули вместе с падением зверя, грани переместились, а колесо сошло с оси в момент, когда его дыхание оборвалось. Столь непростительное нарушение могло погубить и небеса, и землю, отдав их в руки всесветного Хаоса, если бы не вмешалась Троица Истинных Богов Севера. Три силы, три высших Божества, правивших миром, сошли с Асгарда [1] на владения смертных, дабы придать суду того, кто осмелился нарушить вселенский порядок: Акмелас – повелитель льдов, Кутулус – покровитель морей и Орфлаг – владыка земной тверди.

Кутулус хотел отдать грешника на съедение рыбам, а его грешную оболочку обратить в морскую пену. Орфлаг предлагал упокоить негодяя в самых недрах планеты, чтоб под мощью ее тяжести и давления по истечении многих мучительных столетий его тело превратилось в камень. Но Акмелас был умнее и изобретательнее. Его неусыпное око видело то, что ускользало от зрения его собратьев. Виновник самого тяжкого из возможных преступлений не боялся умереть. Разделить участь океана или слиться с природой его не страшило. Лишь одна вещь во вселенной заставляла его грудь трепетать от страха: холод, который лишил его соплеменников всего. Стужа, обратившая родные края в обитель вечных льдов. Нескончаемая зима, отнявшая у его семьи пищу и обрекшая ее на голодную гибель. И именно эту напасть и использовал Верховный Бог. Он вынул из повинного кости, заменив льдом и использовал их для сотворения новых спиц Мировой прялки. Сердце нечестивца послужило осью для уравновешивания колеса, место которого в груди юноши заменил кусок горного хрусталя. Душа же, как вечная и священная субстанция, получила шанс на перерождение в другом смертном, безвинном и не испорченном грехом. Акмелас сумел найти наказание, которое принесло бы провинившемуся больше пыток, чем сама смерть, превратив его в то, что он больше всего ненавидел, что вызывало одновременно боязнь и отвращение, вожделение и ужас, трепет и тревогу. Объединив виновного с метелью и стужей, Акмелас сослал его на родной остров, запретив покидать пределы до тех пор, пока отнятая у него душа сама не отыщет его.

Верховный Бог был уверен, что сила хлада довольно быстро разрушит бренную плоть, поглотив ее без остатка, но Сирилланд оказался гораздо сильнее, чем тот полагал. Он сумел не только выжить, но и примериться с этой способностью, а со временем – и управлять ею. Хотя сдерживать подобное могущество было невыносимо сложно. Одно неверное движение, злость, обида, мимолетное раздражение могло выпустить сокрушительную мощь на волю, поглотив парня без остатка, а вместе с ним и весь мир. Он стал живым воплощением мороза, Владыкой семи нордовых ветров, Правителем вьюг, Повелителем Севера. Тем, кого впоследствии сааллы прозвали «Калиго» или лицом самого Холода.

Никто так и не узнал, почему юный охотник поднял руку на священнейшего из существ. Одни говорили, что им правила жажда переворота. Другие – что он желал выказать неуважение Троице Истинных Богов. Третьи – что таким образом хотел доказать презренность собственного народа и его традиций. Но правда так и осталась погребена под коркой нетронутого снега. На самом деле никого не интересовало, что двигало его поступками, что мотивировало, что подстрекало. Не потому, что истина плавала на поверхности, а оттого, что никому до этого не было дела. Грех совершен. Равновесие нарушено. Зло выбралось на поверхность. Боги узрели результат, а больше им и не было нужно. И по сей день сааллы, передавая из уст в уста легенду рождения Калиго, не ведают истинной причины деяний парня, имя которого стерлось с памяти жителей быстрее, чем снежная пыль, поднятая ввысь северным ветром.