Чтение онлайн

Вернувшись на проспект, мы углубились в район с сохранившейся исторической застройкой и еще немецким названием Амалиенау. Район, где, вопреки прусским канонам, ни одна из улиц не пересекается с другой под прямым углом.

Сложно представить, что после британских бомбардировок 1944 года, когда на Кенигсберг упало около 500 тонн бомб, какие-то из районов могли остаться практически нетронутыми. Но Амалиенау, как и его соседу Хуфену, посчастливилось уцелеть, чему во многом поспособствовало их периферийное положение. Первый был территорией загородных вилл богатых жителей города (в отличие от Марауненхофа, где нашло свое пристанище жилье людей попроще). Второй – землей сельской общины, застройке которого поспособствовала королева Луиза, любившая проводить время в поместье церковного советника Бузольта. Поместье впоследствии нарекут Луизенвалем – это часть территории нынешнего ЦПКиО.

Впрочем, исторически Хуфен и Амалиенау не просто соседи. Первый, несмотря на единую территориальную общину, до Первой мировой войны условно делился на три зоны: Миттель-Хуфен (район от Луизенваля до зоопарка, также обхватывавший и обширную северную часть над ними), Фордер-Хуфен (район Советского проспекта, к северо-востоку от Миттель-Хуфена) и Хинтер-Хуфен (район улицы Красной и Каштановой аллеи), позже отделившийся и получивший название «Амалиенау» в честь жены землевладельца Амалии (согласно одной из легенд). Наша мини-гостиница Quokka, к слову, находилась на земле бывшего Фордер-Хуфена.

Тем не менее именно Амалиенау, где каждый дом, даже самый маленький, был возведен по индивидуальному проекту, считается жемчужиной современного Калининграда.

При строительстве района строго придерживались общих правил, которыми регламентировались, в частности, расстояние между домами (от 30 до 35 м), их этажность (два этажа, не считая мансардных) и планировка: квартиры должны были соединяться между собой дверями по кругу, а коридор – освещен естественным светом, что нередко вынуждало архитекторов идти на хитрости.

Особняки в Амалиенау преимущественно были выдержаны в югендстиле (немецкое течение модерна), наряду с романтизмом и неоклассицизмом. Их украшали скульптурами, барельефами, башенками, флюгерами и причудливыми фахверками. Фиксировали же образ сложные крыши в несколько скатов.

Участки под застройку были четко определены в соответствии с утвержденной планировкой улиц, брусчатые дороги которых регулярно поддерживали в хорошем состоянии богатые владельцы. И пусть спустя столетие виллы превратились в обычный жилой фонд, для неспешных прогулок район подходил как ни один другой: уютные линии малоэтажной застройки, ухоженные разноцветные домики неброских оттенков – тишь да благодать! Особой яркостью окраски выделялось разве что красное здание Калининградского областного музыкального театра, бывшее в советское время Дворцом культуры рыбаков.

Снаружи Амалиенау выглядел благородно. Правда, беглый взгляд на убранство подъездных помещений несколько смазывал впечатление. Хотя тут смотря каким критерием мерить. В заурядный спальный район они, безусловно, вписались бы органично, но как помещения вилл однозначно заслуживали большего уважения. Особенно, когда у дверей растут вишни.

Пройдя еще дальше по проспекту, мы поравнялись с притаившимся во дворе прудом. Нарекали водоем весьма странно – Поплавок. Впрочем, некоторым было сподручнее называть его Хлебным озером в знак прошлого соседства с булочной. Создан он был в начале XX века для ликвидации подтоплений во время отстройки района.

Чтобы ознакомиться с достопримечательностью ближе, стоило всего ничего – подойти к балюстрадам из серого мрамора, что находились в каких-то 50 м. И о знакомстве мы, честное слово, не пожалели.

Неглубокий пруд был как бы разрезан сушей на две части. Этим, к слову, и объяснялось его немецкое название Близнецы (нем. Zwillingteich). Три протока, соединивших половинки между собой, невольно высекали в центральной части водоема пару крохотных островков, соединенных с большой землей пешеходными мостами – продолжением центральной дороги. Изображение человеческих легких видели? Между них-то мы и шагали. Вода была на удивление прозрачной. Гладь отражала вековые раскидистые деревья и выглядывавшие из-за них крыши домов, в основном черепичные. К центральному пролету Поплавка (равно как и к его периметру) было подведено освещение, о чем свидетельствовал частокол фонарей – интересно узнать, как преображается место в темное время суток? Ведь даже при естественном свете атмосфера локации впечатляла, а затянутое тучами небо это впечатление лишь усиливало.

Одно из зданий на берегу пруда пустовало. Но то не походило на очередную заброшку в очередной российской провинции как минимум потому, что постройка имела острую крышу со слегка изогнутыми на восточноазиатский манер скатами. Жаль, все подступы к китайскому домику были зашиты металлическими листами, и пробраться внутрь, не принеся в жертву свой внешний вид, было невозможно. Так что с наверняка жившим в ее стенах Кентервильским приведением познакомиться не удалось. А ведь пошуршать там половицами было бы всяко интереснее, чем в и поныне жилых типовых советских «хоромах».

Покружив по камерным квартальчикам в районе улиц Чапаева и Нахимова, высмотрев на Энгельса сквозь густые кроны Евангелическо-Лютеранскую церковь Воскресения Христова, мы снова вышли на проспект Мира. Вышли, чтобы пересечь трамвайное полотно близ арт-объекта «Велосипед». С этой точки, если повернуться в пол-оборота, были видны купола храма святых Кирилла и Мефодия.

Дойдя до улицы Коммунальной, мы свернули с Карла Маркса и направились в сторону сквера Фредерика Шопена (некогда именовавшегося Цитан-платцем в честь генерала кавалерии фон Цитена). Погода, как бы извиняясь за предыдущее, всячески благоволила, и длительной передышки в тихом сквере, разбитом во дворе, нам не потребовалось.

Недолго понаблюдав за игрой в мячик резвой собачонки, мы вновь направились в южную часть Амалиенау. Теперь уже чтобы встать на проспект Кутузова и пройти его целиком транзитом через Белорусский и Шведский скверы. А чуть позже на проспекте Победы зацепить и сквер Литовский с его памятником философу Людовикасу Резе.

Именно там, глядя на кирху Святого Адальберта, едва выглядывавшую из-за роскошных деревьев, мы с Сашей подумали, что в Калининград не менее интересно приезжать осенью, в период природного увядания. Когда изрядно поредевшие ветви мало того что пестрят богатой палитрой, добавляя красок пейзажу, так еще и не мешают обзору.

На карте отмечены (слева направо): арт-объект «Велосипед», пруд «Поплавок», сквер Фредерика Шопена, столовая «Поварешка», ЦПКиО, Калининградский зоопарк, стадион «Балтика», Калининградский областной драматический театр («Луизен-театр»), гостевой дом Quokka.

Говоря о кирхе, стоит отметить, что краснокирпичная капелла в неоготическом стиле в 1904 году была построена как католический приход. А учитывая, что тремя годами ранее на той же улице (проспект Победы) была возведена и кирха памяти королевы Луизы – лютеранская, представители ни одной из основных конфессий не чувствовали себя обделенными.

Кстати, в 1975–2019 гг. здание католической кирхи принадлежало магнитно-ионосферной обсерватории ИЗМИРАН, (чей филиал до 1996 года находился в том числе в поселке Вознесение под Архангельском). В ее стенах тогда изучали природу земного магнетизма ионосферы и распространения радиоволн. А много раньше на территории церковного кладбища был похоронен архитектор капеллы, являвшийся по совместительству и творцом значительной доли вилл Амалиенау – Фридрих Хайтманн.

Проспект вновь привел к воротам главного входа ЦПКиО, за которыми возвышалась упомянутая лютеранская кирха памяти королевы Луизы – она же Калининградский областной театр кукол. Купив на входе бутылку Pepsi Lime, мы прошли внутрь.