Калипсо
Шрифт:
«Для своего возраста вы выглядите неплохо», — сказал Боунс. «Кстати, а сколько вам лет?»
Майер не хотел говорить Боунсу, сколько ему на самом деле лет, потому что тогда ему пришлось бы объяснять, что лысоголовые мужчины иногда принимают вид, который не соответствует их истинной молодости, а иногда и вовсе кажутся чопорными и забитыми, когда их сердце действительно молодо, — и тут он вспомнил, что не снял шляпу профессора Хиггинса. Она по-прежнему находилась у него на голове, скрывая лысину и заставляя задуматься, что ещё в нём есть такого, что могло бы побудить случайного наблюдателя назвать его «мужчиной вашего возраста».
Он решил проигнорировать вопрос Боунса, решил также избегать дальнейших разговоров о тех днях, когда он был простым мальчишкой, качающим железо в своей спальне, чтобы нечаянная подсказка — например, упоминание имени императора или ссылка на гонки колесниц на той неделе — не позволила Боунсу более точно определить его дряхлость. Но вместо этого, и исключительно потому, что в картине появилась роковая женщина — очень здоровая, длинноногая, полногрудая, калифорнийского типа — и, похоже, околдовавшая Санто в тот самый момент, когда скользнула по полу бального зала «Лунное сияние» и устроилась у него на плече, пока он играл на бонго, Мейер задал вопрос, который — при правильном ответе — мог бы, по крайней мере, приподнять занавес трёхактной драмы, известной как «Исчезновение Санто» (её переименуют в «Расёмон» (японский кинофильм, в котором впервые в кинематографе одно и то же событие показано с точки зрения разных персонажей; повлиял на появление в популярной культуре и жизни Эффекта Расёмона, принципа субъективного восприятия и интерпретации событий — примечание переводчика), как только Мейер сравнит ноты с Кареллой), и вопрос был следующим:
«Скажите, мистер Боунс, возможно ли, что Санто покинул отель с этой женщиной? После работы, я имею в виду? Возможно ли, что он просто ушёл с ней?»
Всё, конечно, было возможно, но вопрос — на первый взгляд — был просто абсурдным. Если Боунс видел, как Санто выходил из отеля с загадочной блондинкой (которая позже станет ещё загадочнее, когда Карелла уточнит, что Барраган ни разу не упомянул о ней), если у Боунса было хоть малейшее подозрение, что Санто и блондинка исчезли в бурной ночи вместе, возможно, под одним зонтом, то почему бы ему не упомянуть об этом покойному Джорджу Чеддертону? И разве этот благородный джентльмен (по мнению и Баррагана, и Боунса) не ограничил бы свой поиск только калифорнийскими длинноногими и большегрудыми дамами? Разумеется. Даже понимая это, Мейер затаив дыхание ждал ответа Боунса.
«Да», — сказал Боунс, — «думаю, именно это и произошло.»
«Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?», — сказал Мейер.
«Думаю, он сбежал с ней.»
«И что потом?»
«Я не знаю, что», — сказал Боунс.
«Когда вы видели его в последний раз?», — сказал Мейер.
«Во время последнего выступления.»
«И что дальше?»
«Он вышел в коридор с Винни.»
«Винни?»
«Винни Барраганом.»
«По коридору…»
«Чтобы отлить», — сказал Боунс.
«И что дальше?»
«Мы с Джорджи собрали вещи и спустились вниз, чтобы подождать их.»
«Где вы ждали?»
«Под навесом. Под навесом отеля.»
«Да, продолжайте.»
«Мы увидели Винни, выходящего из лифта, и побежали к фургону.
Через пару минут Винни подошёл к фургону, но Санто с ним не было.
Мы вернулись в отель и стали искать его, но его уже не было.»
«И вы думаете, что он ушёл с блондинкой, не так ли?»
«Разве не так бы вы поступили, чувак?»
«Что ж», — сказал Мейер, оставив этот вопрос без внимания. Он, честно говоря, не знал, что бы он мог сделать, если бы красивая блондинка в облегающем белом платье пришла и наложила на него чары, но он точно знал, что сделала бы его жена Сара, если бы заметила его выходящим из отеля «Шалимар» или любого другого отеля с такой блондинкой под руку. Через несколько минут копы Северного Мидтауна начали бы расследовать странную и непонятную смерть лысого детектива, чей череп был размозжен чёрствым бубликом. «Вы говорили об этом Джорджу?» — спросил он. «Что его брат мог уйти с блондинкой?»
«Нет», — сказал Боунс.
«Как же так?»
«К чёрту его», — сказал Боунс, подытоживая свои чувства к покойному Джорджу Чеддертону.
«Эта блондинка», — сказал Мейер, — «не могли бы вы описать её поподробнее?»
«Великолепная», — сказал Боунс.
«Какого она была роста?»
«Не меньше пяти футов десяти дюймов», — сказал Боунс.
«Сколько ей было лет?»
«Сначала я подумал, что ей двадцать, но полагаю, что она могла быть и старше. Ей было около тридцати, я бы сказал.»
«С чего вы это взяли?»
«Это видно по тому, как девчонка себя ведёт, понимаете? Эта была старше. Может, тридцать, а может, и чуть больше. Здоровая, понимаете, весь этот калифорнийский типаж, здоровые как чёрт, мужик, они могут обмануть вас всем этим здоровьем, вы можете подумать, что им двадцать, когда на самом деле им пятьдесят.»
«Но этой женщине на вид было около тридцати лет, верно?»
«Нет, но она себя так вела.»
«Я не понимаю», — озадаченно сказал Мейер. «Она выглядела на тридцать, или она…?»
«Откуда мне знать, как она выглядела?»
Мейер моргнул. «Что вы имеете в виду?», — сказал он.
«На ней была маска», — сказал Боунс.
«Маска?», — сказал Мейер и снова моргнул. «На свадьбе?»
«О», — сказал Боунс. «Да.» Он тоже моргнул. «Может, я что-то перепутал, а?», — сказал он.
Карелла и Мейер, разговаривая по телефону в восемь тридцать вечера, сошлись во мнении, что кто-то — либо Барраган, либо Боунс — точно что-то перепутал. Мейер предположил, что Боунс был человеком с дефектами памяти, а Карелла согласился, что, возможно, высокая стройная блондинка действительно была плодом воображения музыканта, поскольку она, похоже, осталась совершенно незамеченной Висенте Мануэлем Барраганом, который в остальном обладал полной памятью, когда речь шла о событиях той ночи семь лет назад, вспоминая даже обрывки диалога, такие как замечание Боунса о том, что отель поглотил всю семью Чеддертон. Ещё более странным показалось Карелле то, что теннисистка Боунса в Пасадене оказалась точной копией блондинки, которая первой заманила Санто на танцпол, где они танцевали щека к щеке под звуки оркестра Харви Купера (удивительно, что в истории Баррагана Купер был руководителем оркестра, а в истории Боунса — женихом), а затем вышли в ночь, где вместе и соответственно (выражаясь корректно) изгнали из себя его пубертатную страсть и её наступающую менопаузу, после чего навсегда исчезли с лица земли. По версии Баррагана, группа выступала на маскарадном балу, что казалось более вероятным, чем свадьба, о которой помнил Боунс, тем более что блондинка — если она вообще существовала — вдруг стала носить маску, когда Боунс задумался о ней чуть дольше. Барраган, похоже, был уверен, что это мероприятие проводилось в пользу больных рассеянным склерозом или мышечной дистрофией. Может быть, именно там Боунсу пришла в голову мысль, что Харви Купер был не только женихом, но и человеком, недавно окончившим медицинскую школу? И где это было — бальный зал «Звёздная пыль» или «Лунное сияние»? Или ни то, ни другое? Или всё вместе?
«Думаю, нам придётся ещё поработать над этим утром», — рассудительно заметил Карелла. «А пока они ждут меня за столом.»
«Кто они?», — спросил Мейер.
«Тедди. И Берт с женой.»
«Одни люди едят в хороших ресторанах», — сказал Мейер, — «а другие — в тюрьмах на севере штата.»
«Я поговорю с тобой утром», — сказал Карелла.
«Да, спокойной ночи», — сказал Мейер.
«Спокойной ночи», — сказал Карелла.
В ту ночь, лежа в постели с Тедди и прижимая её к себе в темноте, когда дождь хлестал по оконным стёклам, Карелла сразу понял, что она не спит, и, приподнявшись, включил лампу и озадаченно посмотрел на неё.
«Тедди?», — сказал он.
Она лежала к нему спиной и не видела его губ. Он тронул её за плечо, она перевернулась лицом к нему, и он с удивлением увидел, что в её глазах стоят слезы.
«Эй», — сказал он, — «эй, дорогая… что…?»
Она покачала головой и снова отстранилась от него, закрывшись от него подушкой — если она его не видела, то и не слышала; её глаза были её ушами, её руки и лицо — её голосом. Она лежала, всхлипывая в подушку, и он снова осторожно положил руку ей на плечо, она фыркнула и снова повернулась к нему.