Чтение онлайн

– Надо же, какой каллиграф нам попался, – недоуменно покрутил головой Арцыбашев. – Повторяя прошлые убийства, он тем не менее «переписывал» их настолько филигранно, что получалось просто-таки идеальное убийство. Как вы уже поняли, – обратился он к Гурову и Крячко, – совокупность всех необычных для такого преступления нюансов и навела Елену Витальевну на мысль, что вполне возможно, что это не единственное в своем роде такое преступление, и она…

Следователь кивнул студентке, давая понять, чтобы она продолжила его мысль.

– Да, так вот, – задумчивость Елены как рукой сняло. Она снова оживилась и, глядя прямо на своих слушателей, стала объяснять: – Понимаете, все три преступника-серийника советских времен явно относились к типу дезорганизованных асоциальных серийных убийц. Все убийства Ряховским, Кузнецовым и Цюманом были совершены спонтанно. Они не выбирали специально жертвы, не следили за ними, не готовили и не планировали убийства. Все происходило спонтанно, под воздействием обстоятельств и психоэмоционального чувства, овладевающего на этот момент преступником. К тому же все трое были довольно низкой социальной культуры. Мало читали, воспитывались в тоталитарных семьях, где мать или отец не скупились на тумаки и презрительные замечания. Все трое имели проблемы в общении с женщинами. Хотя у Кузнецова была любовница, и он свободно мог знакомиться с любой женщиной, но и у него с матерью были плохие отношения. У Цюмана была сожительница, но он мог иметь с ней хоть какие-то маломальские половые отношения, только если на ней была соответствующая одежда – черные колготки и такого же цвета купальник и туфли.

Елена вдруг замолчала, оглянулась и попросила у Крячко воды. Станислав подал ей стакан и улыбнулся подбадривающей улыбкой.

– Отличная лекция, – пошутил он.

Но Елена его шутку или не поняла, или не приняла и, нахмурившись, ответила:

– Я просто пытаюсь объяснить, почему мне пришла в голову мысль, что это не единственное убийство, которое совершено, скорее всего, одним человеком.

– Да я ничего, – вдруг стушевался Крячко. – Я ведь в хорошем смысле сказал. Не хотел вас обидеть.

– В случае же, где… – Елена подыскивала подходящее слово, – где убийца действовал, подражая Ряховскому, явно просматривается тип организованного несоциального убийцы. Контроль над всем, начиная от выбора жертвы, заканчивая мелочами, которые он использовал в постановке убийства на месте, где оставлял трупы, говорят о его высоком уровне самоконтроля. И кстати, все жертвы были похищены за двое или трое суток до того, как их потом находили уже убитыми. Время смерти не превышало двадцати четырех часов, а это значит, что похититель не убивал жертв сразу, а где-то держал их какое-то время. Я внимательно изучила первое дело и пришла к выводу, что убийца не просто так срежиссировал старое убийство, а с каким-то намеком. Вроде как предложил некую игру…

– Кому он ее предложил? – наклонил голову Гуров.

– Ну, не знаю, – вдруг растерялась девушка. – Может быть, полиции или обществу в целом. Смотря какие у него амбиции.

– Вот вы – будущий криминальный психолог-профайлер. Как вы думаете, для кого были воссозданы все эти убийственные постановки? – не унимался Лев Иванович.

Елена немного подумала, опустив глаза, а потом ответила:

– Сначала, когда я обнаружила подражание первому убийству, я вообще не думала о нем как об игре. Но когда я нашла второе и третье, то… Мне кажется, что это вызов для всей системы правосудия. Понимаете, и Ряховский, и Кузнецов, и Цюман в свое время наделали много шума своими убийствами, но их арест и суд совпали со временем, когда смертная казнь была отменена. Все смертные приговоры, которые были вынесены этим убийцам, были заменены на пожизненные сроки. И мне кажется, что именно это послужило толчком, идеей к тому, что наш современный Чикатило начал убивать, подражая этим выродкам. Прошу прощения за слова.

– Да нет, все нормально, – ответил ей Станислав. – Они и есть выродки и нелюди. Так, значит, изучив подробно первое дело, вы поняли, что наверняка могут быть и еще подобные дела?

– Да. И я оказалась права. Хотя все три убийства различаются по почерку и совершены в разных районах Москвы, их объединяло одно, а вернее, целых три нюанса. Первый – подражание одному из серийных убийц конца восьмидесятых – начала девяностых годов прошлого столетия. Второй нюанс – все жертвы были не случайны, а тщательно подобраны так, чтобы максимально и по внешности, и по социальному статусу походить на жертвы советских маньяков. И третий – убийства происходили не в местах нахождения трупов и не имели никаких следов, которые бы могли указать на личность убийцы.

– А не мог убийца быть кем-то, кто раньше работал в уголовном отделе или был еще как-то связан с государственными органами правопорядка и правосудия? – спросил Лев Иванович.

– Не обязательно, – вздохнула Елена. – Сегодня в интернете можно найти все подробности, включая и фотографии, – она махнула рукой на фото на доске, – жертв серийных убийц.

– Но ведь по какому-то принципу он выбирал, кому будет подражать? Вот вы каким принципом руководствовались, когда искали нужные убийства?

– Я, в принципе, ничем таким особенным не руководствовалась. Вернее, я запросила все незаконченные за последние два года дела, в которых бы фигурировали убийства без явных следов и улик и эти убийства были бы совершены не в том месте, где были найдены тела.

– Думаю, что вам пришлось попотеть, выискивая те, что подошли бы под описание убийств Кузнецова и Цюмана, – усмехнулся Крячко. – Таких убийств в год случается явно не одно. Я имею в виду убийства, которые совершены не на месте нахождения трупов.

– Я четко оговаривала в своих запросах, что мне не нужны убийства, в которых тела были бы найдены в воде или после сильных дождей, – добавила Елена. – Насколько я знаю, все громкие серийные преступления в советский период не были совершены у воды и убийцы не сбрасывали своих жертв в реку. Да, вода смывает все улики. Но мне нужны были такие тела, где убийца сам смывал все улики. И таких дел в Москве и Подмосковье набралось восемь за два года.

– Из восьми вы выбрали только два. Почему?

– В остальных шести не были соблюдены все три условия, – пояснила Елена. – Вернее, не было одного, самого главного условия…

– Они не были подражательными, – закончил за нее Лев Иванович и встал. – Что ж, Елена Витальевна, убедили. И мне… Апчхи! – вдруг громко чихнул Гуров и выругался: – Чтоб тебя! Проклятая простуда. Извините.

– Будьте здоровы, – улыбнувшись, пожелала девушка и добавила: – А я вас помню, Лев Иванович.

Гуров молча и удивленно посмотрел на нее, ожидая пояснения.

– Вас как-то приглашал к нам на лекцию наш ректор – Ревякин Сергей Владимирович. Я еще тогда на первом курсе училась.

– Да? Не помню. И что я там рассказывал?

– Много всего. Мы тогда еще только знакомились со своей будущей профессией, и вы отвечали на наши вопросы относительно того, как вести себя с подозреваемыми и со свидетелями, как лучше их разговорить, какое поведение выбрать и какие вопросы задавать, чтобы человек раскрылся.

– Не помню, если честно, – смутился Лев Иванович. – Наверное, так и было, раз вы помните. Просто меня почти каждый год куда-нибудь приглашают к студентам. Так что… – он развел руками.