Чтение онлайн

Мимо него прошло несколько женщин, направлявшихся на рынок, но среди них не было его матери. Саймон стоял у церковных ворот, сжавшись, как пружина, и высматривал ее лицо.

Он сильно замерз. Желтый свет начал угасать, на землю упали первые в этом году снежинки. Холод начал забираться под его шерстяную одежду, и грудь болела, когда он вдыхал воздух. Из носа у него потекло.

Саймон не знал, что делать. Он отупел от бесплодного ожидания. Единственное место, куда могла отправиться мать, — это на рынок, за продуктами. Он колебался, переминаясь с ноги на ногу, опасаясь разминуться с ней, но вдруг повернулся и направился к Смити-дор.

Но не успел он туда добраться, как услышал ее голос.

— Саймон! — звала мать. — Саймон!

И наконец он увидел ее — она спешила к нему, появившись из-за угла. Он побежал к ней, схватил в объятия и не выпускал, пока она не вырвалась со смехом.

— Саймон, ты же сломаешь мне ребра, — сказала она и взяла в руки его лицо.

Саймон задыхался. Ему пришлось так быстро бежать, а теперь нужно поговорить с мамой и добиться, чтобы она поняла.

— Возьми меня с собой, — попросил он на их языке, и лицо мамы смягчилось.

Он видел свое лицо, отраженное в ее глазах. Она долго колебалась, затем кивнула.

— Да, — ответила она. — Мы здесь чужие.

Саймону казалось, что у него разорвется от радости сердце. Он уткнулся лицом матери в шею. Он думал, что никогда больше не увидит ее, — и вот она здесь, с ним. Они больше не расстанутся. Он почувствовал, что она прерывисто дышит, и удивленно взглянул на нее. Она вдруг постарела и стала более хрупкой, и морщины на лице обозначились более четко.

— Саймон, — сказала она. — Я многое делала неправильно. Я совершила так много ошибок…

— Нет, — возразил он, приподнимая ее лицо.

Она закрыла глаза, и ему показалось, что сейчас она упадет.

— Я не знаю, куда нам идти и что делать, — по телу ее пробежала дрожь. — Нам некуда идти.

Саймон коснулся ее глаз.

— Ты здесь, в моих глазах, — сказал он.

Она взглянула на сына.

— Я так устала, — сказала она, и Саймон сразу же увидел внутренним взором упавшую птичку и ощутил внезапную острую боль.

— Я знаю, — прошептал он. И добавил: — Я найду, куда нам идти. — И мать кивнула, прижавшись лбом ко лбу Саймона.

— Я купила еды, — и она показала ему узелок, вынув из-под одеяла.

Он заметил кожаный мешочек, но не спросил, откуда он.

— Нам нужно идти, — вдруг заторопила она Саймона, и он кивнул.

Сняв одеяло с ее плеч, он накинул его им на спины. Потом еще раз взглянул на церковь. И вдруг ему показалось, что она сияет оранжевым светом. Они с матерью замерли на минуту, не отрывая глаз от купола. Потом повернулись и пошли по тропинке, которая вела от церкви, к мосту через реку.

Кружение медленно остановилось, и снова стало темно. Кейт ощущала под ногами плитки, а еще — холодный ночной запах. «Где я сейчас? — подумала она. — И в каком времени?»

Кажется, она сидит на деревянной скамье. Когда она пошарила по скамье, пальцы нащупали что-то металлическое. Фонарик.

Кейт включила его. Бледный луч упал на Камень ангела, на контуры фигуры песочного цвета. Кейт сделала глубокий вдох. Она снова здесь, в соборе, как будто ничего не произошло. Вот перегородка на хорах, вот видеомонитор. Дверь в склеп закрыта. Что же она должна сейчас сделать?

«Я здесь, так? — произнесла она безмолвно. — Что же дальше?»

Манчестер, наши дни

— Все это здесь, — удивленно произнесла она вслух. — Все это здесь, сейчас.

— Действительно, — подтвердил настоятель.

У Кейт накопилось столько вопросов, что она не знала, с чего начать.

— Как — где я сейчас? — спросила она. — Кто я? Я имею в виду… — Она замялась и стояла, просто глядя на него. «Как же ты можешь быть здесь и беседовать со мной?» — подумала она. Но настоятель лишь улыбнулся и склонил голову набок. Проследив за направлением его взгляда, Кейт увидела женщину с синим одеялом, державшуюся за мальчика, который был немного выше ее. Она прижималась лбом к его лбу.

— Саймон, — прошептала Кейт, и настоятель кивнул. — Но — как?

Настоятель смотрел на Саймона и его мать, а не на Кейт.

— Она пришла на встречу, как и обещала, — сказал он, — благодаря тебе.

И Кейт отчетливо вспомнила, как пересекла площадь, направляясь к женщине и деревянному столбу. «Нет!» — закричала она, и глаза женщины расширились от страха. Она поспешила прочь, а возчик поехал дальше, стегнув лошадь, как будто не заметив женщину.

Сейчас мальчик снял одеяло с плеч матери и накинул им на спины, и они немного постояли, глядя на церковь.

— Это ты все изменила, Кит, — сказал настоятель. — Ты.

Кейт снова посмотрела на Саймона и его мать. Сердце ее учащенно забилось, когда они взглянули в ее сторону. Помнит ли женщина, как Кейт неслась к ней через площадь, или память уже покрыла эту невероятную встречу, как заполняют воды ямку? Они ее сейчас видят?

Но взгляд их был устремлен куда-то мимо Кейт, и лица были просветленные. Кейт повернулась, чтобы узнать, куда они смотрят, и увидела башню собора, освещенную электрическим светом. Она снова повернулась к ним, как раз вовремя, чтобы увидеть, как они уходят от нее, все еще держась друг за друга.

— Они уходят, — сказал настоятель. — Они спасутся от чумы.

У Кейт сильно защемило сердце, когда она смотрела им вслед. Казалось, им неважно, куда идти — лишь бы быть вместе. Кейт снова обратила свой взгляд к настоятелю. В голове ее роились вопросы.

— Что случилось… в склепе? — спросила она.

Настоятель смотрел на нее как-то странно.

— Ты послала меня следом за ним, — ответил он. — Разве ты не помнишь, Кит? Ты послала меня за этим мальчиком.

Кейт задохнулась. Она смотрела на настоятеля, но видела в его глазах своего отца. Она выдернула руку.

— Не играйте со мной ваши шутки, — резко отрезала она. — Где мой отец? Я хочу знать, где мой отец.

И тогда он заговорил с ней голосом отца.

— Я был одним из тех, кто направляет луч света лишь в одну сторону, кто жертвует всем в погоне за своими видениями. Я был одним из тех, кто пытался победить Темноту, не сознавая, что Темнота и Тайна — вот что имеет значение. Мне потребовались все эти столетия, чтобы понять, что в конце концов мне не нужно знать больше. Ты понимаешь?

Кейт покачала головой — она не могла говорить.