Чтение онлайн

Помолчав, Наставница добавила довольно мрачно:

– Когда ты честно ответишь на последний вопрос, тебе уже не надо будет спрашивать себя, любишь ты Ари или нет.

"?Клаус?// //да не знаю я! Надо посидеть, сосредоточиться, представить…// //что ж, спрошу позже// //потом. Да".

Между тем Анжи вернулась к прежней теме.

– Рышар хотел осчастливить людей. И он это сделал. Правда, путь, этот клятый путь, который он выбрал… но осчастливить большинство иным способом, пожалуй, не удалось бы, а сотворение миров – это, как и политика, искусство возможного. Что же до меньшинства, того самого, которое всегда идёт не в ногу и выбирает все стороны разом – меньшинству этому счастье по единому шаблону вообще не светит. Оно ценит удовольствие не настолько высоко, чтобы обожраться им до полного обалдения и утраты жизненных интересов…

– Погоди! – если бы не дисциплинирующее присутствие Ари, Клаус наверняка вскочил бы и заметался по комнатке этаким шариком от пинг-понга (чего за ним вообще-то не водилось). – Погоди! Кем вообще был Рышар? Богом?

– Рабочий термин, который использовался в его среде – вэ-мейкер.

– Это, кажется, из английского?

– Да. "Мейкер" – дословно "делатель". Как Kingmaker, как movie-maker, как "Pagemaker". А вэ представляет собой сокращение от world, то есть "мир"… в самом широком смысле этого слова. Точнее всего перевести термин вэ-мейкер можно, если использовать греческое слово демиург, но перевод всё равно был бы недостаточно точным. Демиург – фигура неустранимо эпическая, на ней, как ни на какой иной, лежит отсвет божественности… и тень непомерной, нечеловеческой ответственности. А вэ-мейкер – это профессия. Вполне человеческая, должна заметить. И являющаяся, по большому счёту, частью шоу-бизнеса.

– Значит, Рышар был всё-таки человеком?

– Да. С маленькой поправкой: человеком, способным творить подлинные чудеса, человеком, умеющим перекраивать миры. И даже в прямом, исконном смысле слова создавать их.

Впервые за долгое время ожила Ари.

– Зачем ему был нужен этот ваш анкавер? – спросила она.

– Редко, но метко, – одобрительно кивнула Наставница. – Для того, чтобы ответить, надо знать предысторию его родного мира. Долгое время предки и соотечественники Рышара шли тем же самым путём, что и мы в эпоху преданкавера. То есть развивали технологии. И когда они, технологии (в первую очередь компьютерные и коммуникационные) развились в достаточной степени, к ним снизошли некие калмы. Чужаки-телепаты, имеющие нечеловеческое обличье и нечеловеческое мышление. И мир Рышара изменился, приняв новую технологию.

– Это был их собственный анкавер? – рискнул Клаус.

– Вполне возможно. Доказательств нет – ни pro, ни contra. Но очень похоже, очень… – Анжи потёрла подбородок, встряхнулась. – Итак, мир Рышара получил трансферт. Вы оба им уже пользовались в той или иной форме. Мы называем это саркофагом странников. А сам Рышар вошёл в немногочисленную группу людей, которые занялись подбором программ параметров для трансферта. Вроде бы ничего необычного, просто бизнес… но, как вскоре выяснилось, не совсем. Потому что помимо крепких профессионалов в среде вэ-мейкинга выделилась прослойка из немногочисленных художников, истинных творцов, способных перешагнуть тонкую грань между копированием и созданием, между умножением числа доступных миров и расширением спектра сущ-но-стей, из которых состоит реальность. Большинство вэ-мейкеров были обычными профи и ваяли косметически улучшенные версии действительности; меньшинство – то самое, желающее странного – творило новую действительность. Миры на заказ. Рышар был из последних.

Наставница вздохнула. Не решаясь прерывать её рассказ, Клаус и Ари сидели тихо, как пара зачарованных мышей.

– Он вёл жизнь монаха. Или отшельника. Художника, полностью сосредоточенного на своей работе… что, впрочем, равнозначно. А столь полная концентрация на деле ведёт к аскетизму. И Рышар был аскетом. Вот только, как любой мечтатель, он нередко задумывался о том, каково это – жить просто для того, чтобы жить, существовать в своё удовольствие, не думая о цели, не решая каких-либо задач. И вот, когда почти всё население его родины уже безвылазно лежало в саркофагах, переселившись в иные миры, а у него внезапно появилось свободное время, он задумался и спросил себя: а почему нет? В самом деле, почему?

Новый вздох.

– Сказано – сделано. Рышар был полностью свободен в реализации самых причудливых фантазий и самых фантастических причуд, поэтому он взялся за дело, не откладывая, и создал то, что принимал за мир своей мечты. Увы! В очередной раз подтвердилась старая истина, что быть и казаться – вещи очень, очень разные. Легкокрылое счастье лайтов для Рышара, угрюмого труженика и отшельника по доброй воле, оказалось и непонятно, и непривычно… и неприемлемо. Его попытка обернулась ошибкой. Впрочем, даже в провале замысла такого человека, как он, есть своё тёмное величие. Один, без помощи и поддержки, он держался за свою мечту до последнего. Его срок существования как шейда побил все рекорды длительности. А потом он встретил меня.

Анжи замолчала. Её вирт-образ закрыл глаза, а лицо обрело странноватую прозрачность, свойственную людям, полностью ушедшим в воспоминания.

– Странно. Не в первый раз уже я рассказываю эту историю, даже не в десятый, но… хотя в дневниках и заметках Рышара ничего подобного нет, я догадываюсь, какую роль в плоти своей фантазии он отвёл мне. Собственно, догадаться об этом несложно. Мужчине нужна подруга, так было, так есть и так будет. Вот только я всё-таки была лайтом тогда, слишком многого я не умела и не понимала, и правила мной мораль именно лайтов, а Рышар… ему хотелось иного. На самом-то деле. Трудно по-настоящему осознавать свои желания, их причины и пути их удовлетворения… жаль, как жаль! Рышар снова перепутал желаемое и необходимое, попытался совместить в одной женщине две совершенно разных роли: подругу и возлюбленную. А любовь недостаточно могущественна, чтобы сделать человека счастливым вопреки всему миру. Вернее, вопреки всему миру иногда получается, а вот вопреки сущности любящих – никогда. И всё закончилось зельем. Закономерный итог.

– А что такое зелье? – спросила Ари озадаченно. – Яд?

Наставница махнула рукой.

– Нет. Не совсем. Хотя определённое сходство прослеживается. Видите ли, в паутине реализованных фантазий, которую сообща плели вэ-мейкеры, существовали способы сменить окружение. Ложиться в саркофаг при этом было не обязательно; кроме того, в нетехнологических мирах и мирах с низким уровнем техники (а их среди заказных фантазий вэ-мейкеров было большинство) тоже надо было как-то выкручиваться. И были изобретены способы, позволяющие подавать аппаратуре саркофага соответствующие сигналы. Мир лайтов не был частью системы в полной мере, но кое-какие связи Рышар оставил. Он рассудил, что даже в раю, если он населён людьми, будут недовольные – тем более, что люди склонны ждать от рая самых разных вещей, в том числе и взаимоисключающих. Чтобы это меньшинство не мутило воду и не вносило разлад в стройную систему, было введено зелье. По сути это медицинский препарат с лёгким снотворным действием и очень сложной химической формулой, приём которого служит сигналом, что сознание, пребывающее в данном теле, больше не устраивает эта оболочка и это окружение. Зелье открывает для сознания односторонний портал в ту самую Сеть высшего порядка. После его приёма матрица личности вместе с памятью уходит из этого мира, чтобы проявиться в каком-нибудь другом, а на освободившееся место Сеть вписывает новую личность. Тело остаётся прежним: всё-таки Рышар имитировал действие обычного химического препарата, а не экспресс-мутагена.

– Значит, Рышар не умер.

– От зелья ещё никто не умер. Только для нас, остающихся, это – утешение небольшое. Полноценной связи с иными мирами Рышар нам не дал, поэтому вернуться назад невозможно.

– Изгнание из рая? – пробормотал Клаус.

– Оно самое.

Наставница изобразила жестами, будто берёт что-то невидимое, взвешивает на ладони и с печалью на лице бросает прочь. Потом посуровела.

– Основным дефектом классических утопий была полная замкнутость системы. Рышар преодолел её изящно и просто, в духе древних римлян. Если кому-то не нравится мир, или не нравятся правила мира, или просто хочется чего-то такого, что рано или поздно переводит человека в категорию шейдов – вот зелье, получите. Учитывая ощущения, постоянно испытываемые шейдами в одиночестве и многократно усиливающиеся в компании, спроектированный им анизотропный фильтр работает быстро, без перебоев. Боль, как и наслаждение – из первейших и мощнейших побуждений, подталкивающих нас к принятию решений. Вот только лично мне совсем не нравится растительный идеал, насаженный у нас повсеместно так называемыми "объективными законами реальности", а говоря точнее – волей уставшего и запутавшегося демиурга. Поэтому я уже более десяти лет, сперва ощупью, а потом вполне сознательно, предпринимаю шаги к тому, чтобы дать миру новое изменение.

– Ты хочешь отменить анкавер? – выдохнул Клаус с трепетом.

Наставница улыбнулась.

– Нет. Совсем нет. Ломать построенное – это не путь и даже не метод. Организовав Группу, я хотела только вернуть свободу выбора тем, кому выбор нужнее счастья. Создать для шейдов, и не только их, серьёзную альтернативу зелью. И знаете что, ребята?

– Что?

Анжи заговорщически подмигнула.

– Мне кажется, у меня получилось.

20.09 – 25.09.110 г. ЭпА (812 год Новой Эры); гермогородок Т-4/15, нижние слои стратосферы над заливом Кибрис, а также кочующий город Вейнур и орбитальное поселение Тилам-17.

– Мы сейчас находимся примерно в пятнадцати километрах над уровнем моря.

"это как?" – Помножь высоту своего маяка на полторы сотни и добавь немножко сверху.

– Ого!

– Именно ого. Хотя это далеко не предел.

– С трудом верится в такое.

– Ничего, скоро придём, и сама увидишь.

Клаус и Ари шли длинным коридором гермогородка к главному ангарному блоку, разговаривая и вслух, и мысленно, вперемешку. Вернее, мысленные комментарии дополняли образами и ощущениями смысл проговариваемых реплик; чисто мысленные реплики подавала только Ари, да и то редко. А направление на ангары… что ж, ещё на Седом Взморье Клаус обещал показать ей родину, и теперь всерьёз взялся за исполнение этого обещания. Что радовало Ари, словно ребёнка.