Чтение онлайн

– Не понимаю.

– Вы маг и высший аристократ. Вы богаты. И вы независимы. Ваше свидетельство нельзя будет проигнорировать с лёгкостью.

Тугодумом Гедор ир Лайге никогда не был.

– Ну почему именно я? – вздохнул он, поднимая очи горе.

Ответ Иглы был сочувственным и одновременно жёстким.

– По всем перечисленным причинам. И ещё потому, что вы – мой соотечественник.

Последний недостающий факт занял своё место. Мозаика в мозгу Луча начала складываться сама собой с грозным, слышным одному лишь менталисту шелестом. И только многолетняя выучка помогла ему (возможно, помогла, напомнил он себе) сохранить внешнее спокойствие.

Но как она узнала? Или это – какое-то адское совпадение?

"Я – благородный, но взбалмошный аристократ. Мне пришло на ум помочь явившимся на поклон. Ну и поразвлечься, играя в игру, которую для себя лично не считаю опасной. Вот этой линии и буду придерживаться. Во что бы то ни стало. Потому что если она поймёт…"

Луч растянул губы в улыбке. Встал.

– Соотечественники? Это уже серьёзно. Гедор ир Лайге к вашим услугам. Слушаю вас.

Углю, можно сказать, не повезло. Допрос названных им сообщников вёл уже Луч, и методы его были существенно мягче моих. Магистру его профиля не так уж сложно на время подавить волю человека, одновременно растормозив память, после чего снятие максимально подробных, предельно точных показаний становится вопросом времени. Нюанс: допрошенный впоследствии не обязательно вспомнит о том, что был допрошен. Это уж как менталист захочет. Формально маги не вправе выворачивать наизнанку чужой разум подобным образом, но присутствие Гамбита – лейтенанта городской стражи – несколько смягчало незаконность процедуры допроса. Конечно, с учётом важности показаний и степени опасности вскрывшихся преступлений: процессуальные нормы для чрезвычайных обстоятельств имеют тенденцию к здоровому минимализму.

Отвратительные подробности пересказывать не стану. Однако тошноту во время пересказа некоторых… деталей чувствовала не я одна.

Ну да, разумеется, я некромант. И желудок у меня закалённый. Но я никогда не проливала кровь для удовольствия, не насиловала, не упивалась чужим страхом ради самого страха и утверждения своей власти, не калечила младенцев, не продавала никого в рабство, не… ох, много чего я не делала такого, что для моих коллег сродни безумию.

Это ведь не шутки. Маг тьмы стоит на границе между миром людей с его законами и миром бездушных сил, назвать которые добрыми не повернётся язык. Но именно требование соблюдать баланс делает для нас запретным очень многое. Некромант не может стать палачом. Не может стать солдатом. Не может стать забойщиком скота, охотником, полевым хирургом, надсмотрщиком, властителем, судьёй – и ещё много кем. Люди перечисленных профессий, имеющие ярко выраженный тёмный дар, либо меняют профессию, либо сходят с ума, либо перерождаются в подобие разумной нечисти. Клину сильно повезло, что он, получив подготовку воина, никогда не бывал на войне и даже в мелких стычках не участвовал. Сейчас, умея кое-как справляться со своим даром, он мог бы выдержать час-другой на поле брани, особенно если бы при этом активно тратил силу, вкладывая её в заклятия. Но вот несколько недель стычек, боёв, засад и полномасштабных сражений с гарантией превратили бы его в чудовище. Как и меня. Может быть. У меня есть прибежище для отдохновения: тело дракона. В теле нечисти я могу в крови хоть купаться. А вот в своём собственном – нет. Я свой рассудок ценю и совсем не хочу его необратимо деформировать.

Не одни лишь тактико-стратегические соображения мешали мне вершить хладнокровное убийство в крылатом теле. Вдруг после убийства я не смогу вернуться из облика дракона в человеческую шкуру? Вон, Орфус после трансформы взялся подпитывать свою магию от ауры полей сражений и пыточных подвалов… и чем это кончилось? Если знаешь или хотя бы подозреваешь, что склон может быть скользким, лучше вовсе к нему не приближаться. Во избежание.

В общем, меня радовало, что отвращение на лице Клина во время допросов пробивается сквозь маску невозмутимости ещё чаще, чем вспухает мутными желваками в моей собственной душе. Хорошие инстинкты: моему ученику активно не нравится именно то, что ему не следует делать.

Никогда.

Гедор ир Лайге чувствовал себя, как в кошмаре. Давно ему не приходилось пропускать сквозь душу такое количество грязи. Это ведь только со стороны кажется, что менталисту ничего не стоит приказать другому человеку что-то сделать. Стоит, ещё как стоит! Особенно если объект увешан амулетами и сопротивляется… а те мерзавцы, которые чередой возникали перед ним, как в затянувшемся кошмаре, противились допросу все до единого. Противились отчаянно, яростно. Ещё бы! При тех-то откровениях, которыми они начинали сыпать, будучи окончательно скручены и выстроены. И за которые им полагалась, самое малое, медленная варка в кипящем масле.

Где-то на третьем или четвёртом допрашиваемом Луч понял, что вскоре сломается. Он уже не мог следить, куда и какими дорогами его ведут; от перегрузки он вошёл в туннельный транс, при котором объекты материального мира воспринимаются с изрядной долей условности. Он не вспоминал, что послан в Белую Крепость по следам неизвестной организации некромантов, устроившей налёт на Юхмарскую тюрьму, забыл, что ему нужно всячески скрывать этот факт от Иглы, очень и очень похожей на члена этой гипотетической законспирированной организации. Он отбросил всё, кроме конкретной, сиюминутно решаемой задачи. Потому что уже в начале первого допроса сам с обжигающей страстью захотел прижать двуногих тварей, по следам которых шёл и до глоток которых наконец дорвался Гамбит. Страсть эта могла сыграть с Лучом злую шутку, но…

От истощения и безумия его спасла та самая Игла. Он уже встал и закачался на грани, когда она каким-то образом ощутила его слабость, проникла через ставшие податливыми ментальные барьеры, а потом взяла на себя более половины нагрузки. В результате Гедор быстро вернул способности к отстранённой оценке ситуации, снова стал воспринимать реальность почти в обычном режиме. И ужаснулся тому, что ощутил.

Первый шок – там, в его номере "Лиловой Мантии", – не шёл с ЭТИМ ни в какое сравнение. В номере он всего-навсего налетел на мёртвую защиту, равномерно растянутую на всех троих гостей, и понял, что один из них – некромант высокой ступени. Много выше его собственной. Из-за этой защиты он даже не мог определить, кто из троицы гостей тот самый некромант.

Даже определить, нет ли среди них зомби, он бы не сумел. Он, менталист!

Мёртвый щит, и этим всё сказано.

Но теперь… ох! Теперь он знал: некромант – Игла. Теперь он видел, что она с немыслимой, невероятной щедростью предоставляет ему свою опору[18]. И её опора, которую испытывает на излом допрос очередного высокопоставленного мерзавца, держит тот самый, никуда не девшийся мёртвый щит, растянувшийся ещё больше, чтобы прикрыть его, Луча; держит простое, но совершенно независимое заклятье звукозаписи, фиксирующее на обработанном кристалле откровения допрашиваемого; держит канал, по которому Игла в постоянном режиме проверяет обстановку вокруг с помощью ясновидения. И всё это не мешает некроманту ни думать, ни реагировать, ни передвигаться с отработанной грацией бойца… ни – самое кошмарное, выходящее уже за любые рамки! – держать некоторое количество магической силы в резерве, на случай неожиданностей.

Нечеловеческая гибкость мышления. Просто нечеловеческая!

"Если она стоит во главе задумавших и осуществивших атаку на Юхмарскую тюрьму, её организацию не уничтожить. Потому что полностью уничтожить организацию можно только вместе с её верхушкой… а атаковать эту женщину способен лишь безумец.

Если же среди преступных некромантов есть другие такие же, как она…"

Игла бросила на Луча встревоженный взгляд – видимо, не понимая, откуда взялась вспышка ледяного ужаса, – и менталист почёл за благо резко оборвать опасную мысль.

– Всё нормально, – шепнул он. – Я просто понял, как близко стоял к краю. Спасибо!

На счастье эрта Лайге, Игла была некромантом. Ложь заставила бы её насторожиться, а вот полуправда – успокоила.

– Не стоит. Это я втравила вас во всё это… дерьмо, – худое, резких очертаний, по-своему привлекательное и на удивление молодое лицо скривилось в искреннем отвращении.

– Но чего ради вы сами в это полезли?

– Ради справедливости, – был ответ. И Луч не ощутил в нём ни ноты фальши. – Ну и ещё потому, что Гамбит – мой друг. Я не могла допустить, чтобы его сожрали… эти.

В одно местоимение Игла вложила достаточно презрения, чтобы в нём утонула, не булькнув, парочка средних размеров королевств вместе со всеми своими жителями.

– Вам не нравятся преступники?

– Такие – нет! Я могу понять, когда нарушается буква закона, если того требует его дух. Но когда делают наоборот… Да, моя профессия состоит в причинении зла – но зла умеренного, оправданного и тщательно просчитанного. Того, которое обойдётся малой кровью и в конечном итоге пойдёт во благо. А эти паразиты… мы тут немного поспорили с Гамбитом. Он пообещал мне купить любой магический артефакт по моему выбору из тех, что продаются в Шинтордане, если после первого же допроса мне не захочется превратить допрашиваемого в зомби.