Чтение онлайн

– Мишаня, доброй ночи! Не разбудил?.. Да-да, я тебя тоже люблю, старый! Мишаня, чего звоню, не хочешь ли тряхнуть стариной, вспомнить молодость и заехать на родную гауптвахту?.. Нет, я не шучу. Не забывай, я все еще верховный главнокомандующий, а ты хоть и в отставке, но генерал… Да все в порядке с Лешкой, не переживай! Короче, через полчаса жду тебя в Кремле, время пошло. И размер одежды у тебя какой? Если не ошибаюсь, пятьдесят второй?.. Отлично! Берцы, кстати, захвати. Жду!

В этот раз телефон был аккуратно положен на стопку папок с бумагами и нажата кнопка интеркома:

– Толя, быстренько организуй два комплекта камуфляжа военных полицейских пятьдесят четвертого и пятьдесят второго размеров со знаками различия… подполковника и полковника соответственно, а также машину военной полиции.

– Марка, государь?

– Без разницы.

Тут в разговор вмешался цесаревич:

– Толя, – закричал он со своего места, – еще один комплект пятьдесят второго размера.

– Принято, Александр Николаевич, – ответил адъютант. – Знаки различия?

– Прапорщика.

– И еще один пятьдесят четвертого! – Это был Владимир Николаевич. – Толя, тоже хочу прапорщика! – и пояснил смотревшей на него с улыбкой Марии Федоровне. – Я такое ни за что не пропущу!

Удовиченко, сидевший на табурете в одной из камер гауптвахты, обреченно смотрел прямо перед собой, стараясь не встречаться взглядом с Пафнутьевым, который изредка поглядывал на него, общаясь при этом с непонятным мужчиной невысокого роста в плаще и кепке. Командир подразделения военной полиции капитан Тетерин сидел рядом с полковником и «грустил» еще больше: до него уже довели информацию о действиях подчиненных.

– Борисыч, а чего ты этого «мухомора» сюда приволок? – довольно-таки развязно поинтересовался «невысокий». – С ним же все и так ясно.

– Что тебе ясно?

– Отправляй его сразу в Бутырку со всей дежурной сменой, там пусть приговора дожидаются.

Тетерин громко сглотнул и завалился на пол.

– Ты чего несешь? – возмутился Пафнутьев. – Я с ним сначала нормально побеседовать хотел! А другие камеры все заняты!

– Да ладно, Борисыч, успеешь еще душу отвести с этим впечатлительным офицериком. – хмыкнул «невысокий». – Но чуть позже… Пока же распорядись, чтобы его убрали отсюда, а то еще очухается не вовремя и обделается от увиденного и услышанного, пахнуть неприятно будет…

Пока из камеры убирали бесчувственного Тетерина, Удовиченко изо всех сил себя успокаивал: тактикой «добрый-злой полицейский» его не удивить, сам так умеет, а самое главное, он и так ни в чем не виноват! Напрягало только одно: почему роль злого полицейского играет не Пафнутьев с его уже давно устоявшейся зловещей репутацией, а этот «невысокий» мужчина? И кто он вообще такой, раз так фамильярно общается с фактическим главой Тайной канцелярии.

Как только Тетерина унесли, «невысокий» уселся перед Удовиченко «на корты», откинул полы плаща, поправил кепку и широко улыбнулся:

– Ну что, полковник, думаешь, мы с Борисычем перед тобой сейчас спектакль под романтическим названием «добрый-злой следователь» будем разыгрывать? Хер тебе по всей морде! Не угадал! Следователь будет только один, но очень злой! К полету готов, полковник? – «Невысокий» демонстративно вытянул руки и защелкал пальцами. – Вижу, что готов. Ну-с, приступим, помолясь…

Удовиченко, уже догадавшийся, что перед ним колдун, способный полностью обелить его в глазах не только Пафнутьева, но и Романовых, действительно расслабился, закрыл глаза и… провалился в никуда…

– Колдун, а без вот этого ненужного пиzдежа перед допросом можно было как-то обойтись? – раздраженно бросил Пафнутьев, не обращая внимания на лежащего без сознания на нарах Удовиченко.

– Конечно нет, – хмыкнул колдун. – Клещ, когда ты уже удовольствие от работы научишься получать?

– Я получаю, иначе бы давно с катушек слетел, – буркнул тот.

– Бледный, худой, вечно хмурый, замечающий вокруг только грязь и человеческие пороки! Так ты удовольствие получаешь? Ладно, дружище, уговорил, вот отловим всех батюшек, я тобой плотненько и займусь.

Пафнутьев аж подскочил и зашипел:

– Только посмей, гаденыш! Урою! И Алексей Александрович не спасет!

– Вот видишь! – Кузьмин улыбался. – Что я говорил? Я тебе как другу помочь хочу, а ты сразу угрожать начинаешь.

– Только посмей! – повторил Пафнутьев таким же тоном. – И давай уже, приводи в сознание Удовиченко, благодетель хренов. – Он указал на дверь камеры. – Нам этого капитана еще надо допросить.

– Как там Алексия? – Кузьмин повернулся к нарам.

– Нормально, – голос Пафнутьева заметно потеплел. – Вчера на студию ездила, поздно вернулась. Настроение вроде было ничего. Сегодня у нее какой-то там корпоратив, готовиться с самого утра собиралась.

– Ее охраняют?

– Очень плотно, особенно в свете всех этих последних событий.

– Про меня спрашивала?

– Нет. Но думаю, они тебя с Алексеем между собой обсуждают.

– Я тоже так считаю. Надо будет потом у царевича поинтересоваться…

У очередной смены по КПП сегодня и так выдалась беспокойная ночка, так еще и с какого-то момента приходилось терпеть присутствие в «дежурке» двух сотрудников Тайной канцелярии. Вот и сейчас старший из этой парочки, выслушав что-то в гарнитуре рации, приказал пропустить через ворота без досмотра «Ниву» военной полиции с незнакомыми номерами и наглухо затонированными стеклами. Хотевший занести в журнал этот номер и время заезда прапорщик был остановлен ухмылявшимся канцелярским:

– Тебе показалось, не было никакой машины. Не слышу ответа, военный?

– Так точно, не было! – вскочил тот.

– Вольно. Продолжай нести службу.

– Есть, – уселся дежурный и вздохнул, мысленно мечтая оказаться подальше от всех этих жизненных трудностей.

А канцелярский переглянулся с напарником, но обсуждать с ним появление на объекте государя с наследником, еще и в машине военной полиции, даже не подумал: служба в Тайной канцелярии давно его от этого отучила…

– Часик в радость, господа арестанты! – сквозь сон до меня донесся голос деда, князя Пожарского. – Где можно вещи кинуть?

Нехотя открыв глаза, я с трудом привязал себя к реальности и рывком уселся на нарах. Про боль от резкого движения мгновенно забыл, как и про головокружение, ибо увиденное впечатляло: в дверях камеры стояли четверо в камуфляже, в красных беретах военной полиции и в обнимку с матрасами. Протерев глаза, опознал в «мухоморском» полковнике деда Михаила, в стоящем рядом с ним подполковнике деда Николая, а двух «скромных» прапорщиков идентифицировал как отца и деда Владимира Романова. Движение сбоку обозначило вскочившего и поклонившегося Прохора.