Чтение онлайн

На него смотрели все, кроме Усачева. Хозяева — удивленно, растерянно, гости — оценивая, сравнивая с другими. Борис Усачев, понимая, что нечто ему принадлежащее перепадает на долю другого, отнимается, воруется этим другим, заставил себя смотреть в сторону. Пусть бы Скрыгин, пусть бы кто угодно! Только не этот! Он не хотел убеждаться в праве Шугина на долю интереса девушек. И понимал, что Шугин не пришел бы, не имея такого права.

Молчание нарушил Тылзин.

— Ну вот! — сказал он, радостно потирая руки. — Еще гость. Ты чего один?

Вопрос был никчемным, лишним. Иван Яковлевич знал, почему один, но как-то уж так спросилось. Оттого, наверное, что Шугин всегда мыслился вместе с остальными. Нераздельным.

— Девчат боятся, — громко ответил на вопрос Шугин. — С детства. Мамки еще напугали.

Словно не гостем, а хозяином был здесь, громко поскрипывая новыми полуботинками, он прошел через комнату, облюбовав место поближе к девушкам.

— А вы смелый? — рассчитывая смутить, спросила Наташа.

Выдержав ее взгляд и нарочно помедлив, он улыбнулся:

— Побаиваюсь, но не очень. Меня девушки не трогают, обходят… У меня трава есть такая… отворотная…

Он значительно взглянул на Настю, а Наташа через плечо сказала Тосе:

— Не попадал на сашковских. На наших трава не действует.

Борис, о чем-то тихо говоривший со Скрыгиным, заиграл вальс.

— Пойдемте? — приподнимаясь, спросил Виктор соседку.

Та опустила ресницы.

— Вы хоть бы познакомились сначала…

— Виноват. Виктор.

— Наташа, — она встала, положила руку ему на плечо.

— Не Игнатова? — вступая в музыку, спросил он.

— А вы откуда такую знаете?

— Настя рассказывала…

— Врала чего-нибудь!

— Говорила, что пляшете хорошо.

— Мало ли что говорят… Вы не слушайте…

Виктор иронически усмехнулся, а разговором воспользовался, чтобы поискать взглядом Настю. После достопамятной встречи на крыльце парень непрестанно думал о ней, только она интересовала и сейчас. Пусть смотрит, какой в самом деле Виктор Шугин! Поведение Наташи Игнатовой говорит кой о чем, наверное?

Настя кружилась с Тосей и, как нарочно, не смотрела в его сторону. Скрыгин танцевал с молчаливой девушкой, которую звали Аней. Недовольный беспокойным вечером Коньков перекладывал табуретки со своей койки на скрыгинскую. Тылзин и Сухоручков переговаривались вполголоса:

— Вот тебе и блатяк! Видал, брат?

— Вроде другой совсем человек… Ты скажи!

Вальс кончился.

Виктор и Наташа Игнатова опять заняли места рядом. Тося оказалась соседкой Усачева. Настя, Аня и Скрыгин присели на койку Ивана Яковлевича.

— Споем? — спросил Сухоручков.

— Лучше потанцуем, — сказала Наташа.

Краем глаза Борис Усачев увидел, что, говоря это, самая хорошенькая девушка как бы просила союза не у него, баяниста, а у Шугина. И еще успел рассмотреть костюм — тот самый, про который продавщица в сельпо сказала насмешливо ему, Усачеву: «Не по деньгам!» Шугину он оказался по деньгам! Это окончательно испортило настроение. На умильное щебетанье Тоси: «Вы, наверное, и по нотам играть можете? Как артисты? До чего трудно, поди, эти разные закорючки понимать?» — ответил только снисходительной усмешкой.

В пику Наташе заиграл не танец, а «Шотландскую застольную», слов которой никто не знал, да и музыку сам он помнил плохо.

Слушали невнимательно. Переговаривались, полушепотом, чтобы не обижать баяниста, — Наташа с Шугиным, играя карими глазами, а Настя и Аня убеждали в чем-то Ваську Скрыгина. Видимо, уговорили легко.

Едва дав закончить, на правах приятеля и напарника, он объявил:

— Девушки танцевать хотят, Боря! Давай полечку!

Борис мотнул головой.

— Подожди, закурю.

Польку танцевали теми же парами, что и вальс. Усаживаясь после танца на старое место, запыхавшаяся Тося посожалела:

— Жалко, что вы один только играете. Настя за кавалера не умеет, а я люблю, когда меня водят…

Взгляни Настя хоть один раз на Виктора, он с удовольствием освободил бы Тосю от ее кавалерства. Пусть танцует с кем хочет и как хочет. А Виктор стал бы танцевать с Настей. Но та словно не замечала его.

— Девчонки, чаю хотите? — спросила она гостей.

— С ума сошла, — отмахнулась Наташа Игнатова. — Мы за делом шли, не чай пить. Тебе хорошо, ты дома, а нам еще тринадцать километров переть. Вот станцуем еще один танец и побежим… Да, девки?

— Верно, девочки, уже поздно! — забеспокоилась Аня.

— Конечно, дорога не маленькая! — пошевелился у себя на койке Коньков, начавший дремать сидя.

Тылзин на него напустился:

— Своим аршином не мерь, Никанор! Молодежь, не мы, старики. Им все дороги короткие… Успеют домой, не бойся!

— Что вы, долго нельзя… Еще один вальс, да, девочки?

— Может, падекатр, Наташа?

— А может, спляшете?

Это предложил Шугин, и девушки подхватили предложение, затормошили подругу:

— Верно, Наташка! Русского!

— Гопака, Наташка, гопака!.. Эх! — даже тихая Аня лихо хлопала в ладоши.

— А «Цыганочку» можете? — спросил Виктор.

— Могу… Только ее не пляшут теперь… — Наташа, тряхнув рассыпающимися волосами, пояснила с профессиональной небрежностью: — Как-то сошла со сцены… Да ну вас! В катанках я, что ли, плясать буду?

Ей, видимо, самой хотелось сплясать, блеснуть мастерством. Вспомнив, что обувь не подходит для пляски, она сердито, словно это были живые существа, посмотрела на свои валенки.

Все обескураженно примолкли. Вдруг Настя обрадованно блеснула глазами.

— У тебя какой номер? — поинтересовалась она, глядя на валенки Наташи.

— Тридцать шестой.

Настя стремглав юркнула в двери и, прежде чем рассеялось угнетающее чувство неудачи, вернулась:

— Меряй. Они легонькие, не думай…