Чтение онлайн

Айрин улыбнулась и кивнула.

Советники устроились на смотровом балконе над маленькой ареной зала, пока шестеро магов, включая Макса, создавали вокруг себя защитный магический ореол, призванный избавить тренирующихся от травм: демонстрация намечалась серьезная.

…Сквозь защитный ореол окружающий мир отдавал сиреневой нежностью… Простое, наивное заклинание, которое легко разрушить, если в оружии атакующего есть хотя бы малая доля металла. Пусть это даже ржавая железная клепка на посохе…

Сквозь феерические переливы, уже не застилавшие Максу глаза, потому что за два месяца он к ним привык, он отрешенно смотрел в пустоту, не фиксируя взгляд ни на чем…

Память Джуэла Хака с каждым днем все четче и четче заставляет юное тело Милиана воспроизводить сложнейшие серии приемов. Это несчастные Охотники почти с благоговейным ужасом отмечают, что мастерство их случайного ученика растет не по дням, а по часам… но это просто память, которая постепенно подчиняет незнакомые мышцы. Память, которой, как казалось Максу, сам он не заслужил и не заработал… и ему горько было это сознавать. Но отречься он не мог и права не имел. С тех пор, как он стал един, он уже не видел собственного пути, только общий… и следовал ему, смирившись со всем, кроме себя самого.

Вианор не зря предупреждал его когда-то об опасности: порошок равнодушия, принятый в чудовищной дозе, все-таки сотворил что-то с его душой и телом. Вот и теперь… изначально просто спокойный и собранный, как подобает воину, Макс Милиан вдруг почувствовал, как душу вновь, возвращаясь без спроса, заволакивает липкий туман…

У Айрин Уар тяжело стукнуло сердце: она нечаянно уловила перемену во взгляде мальчишки. Чувство, пришедшее следом, было не объяснить… холодное, сковывающее душу, словно откуда-то повеяло ледяным ветром. Но не было никакого ветра; даже на лбу выступила испарина… просто стало вдруг холодно, и что-то заныло в груди.

Атаковал первый Охотник. Без шуток и уступок: эти пятеро уже прекрасно знали цену своему ученику и собирались выложиться на этой демонстрации полностью. За первой атакой, от которой Макс просто ушел, полоснув деревянным мечом по животу атакующего, посыпались остальные… «Поверженные», как и положено на тренировке, вставали и атаковали вновь, и этому не было конца.

Мальчишка сражался мастерски, не делая ни одного лишнего движения. Каждый шаг был как слово в песне, без которого нельзя обойтись, не сбив ритма. Но… это было неправильно. Неестественно… Хрупкий мальчик — и пятеро матерых бойцов, прошедших огонь, воду и тьму…

Через двадцать пять минут, в которых событий вместилось столько, что хватило бы на целую вечность, мальчишка был «повержен». Каким бы могуществом ни обладала эта душа, все же она владела телом ребенка… видимо, он просто устал: одному из Охотников удалось сбить его с ног. В следующий миг «острие» деревянного клинка было направлено Максу в лицо.

Только сейчас, когда маленький воин растянулся на каменном полу зала, стало ясно, как он измучен. Казалось, этому бою он отдал все… Он бессильно уронил руки и хватал ртом воздух; грудь его часто опускалась и поднималась; от судорожного, как у загнанного зверя, дыхания, на губах появилась пена… защитный сиреневый ореол померк и погас, как всегда бывает, когда мага оставляют физические силы.

На мгновение Макс открыл глаза. Ничего жуткого в них не было, зато в них стояло такое страдание, что все, произошедшее в последние минуты, показалось безумством…

Старший из Охотников опустился перед мальчишкой на одно колено и повел рукой, творя восстанавливающее заклинание. В какое-то время Максу Милиану показалось, что воин сострадает ему… что ж, ради искреннего сострадания, быть может, и стоило загнать себя так… да, а еще ради того, чтобы ушел проклятый туман. А он ушел…

— Что ж мы наделали, Ваннах? — произнес кто-то из Охотников.

— Загнали мальчишку совсем… старые идиоты… — горько вторил ему еще один…

Ваннах сурово молчал. Восстанавливающее заклинание распространялось по телу Макса Милиана мягкими волнами, успокаивая сердце и навевая сон. Так он и уснул, прямо на каменном полу зала. И пятеро боевых магов, понурившись, стояли над ним, будто над мертвым… Зонар почувствовал их молчаливое осуждение, как укол совести…

Советники поспешили покинуть зал. Некоторое время оба молчали, стоя в главном коридоре у распахнутого окна.

— Это и есть наше оружие против миродержцев? — сказала наконец Айрин. Слова застревали в горле. Она пыталась быть бесстрастной, но получалось не очень: слишком сильное осталось впечатление… сначала этот холод и жуть, а потом — беспомощный мальчишка на полу…

— Да-а… — вздохнул Зонар. — Согласен. Для человека — это чудо. Но против миродержцев… Ему просто не хватит опыта. Никогда не хватит. Он… как не заточенный клинок, который нужно точить тысячелетиями… но времени у нас на это нет.

— Сколько ты надеешься держать его у себя? — спросила Айрин, равнодушно взирая на залитую солнцем оживленную столичную улицу.

— Год, не меньше, — ответил Зонар, подумав. — Судя по всему, он принял летальную дозу порошка равнодушия. Должно быть, Горящий судьбу ему подправил, иначе и не выжил бы парень… Но последствия передозировки остались… сама заметила, наверное, перед демонстрацией… Пока мы не сведем эти последствия к минимуму, он останется непредсказуемой боевой машиной, и это может испортить все дело. Его лечить надо…

— Я пришлю своего личного лекаря, — заявила Айрин решительно, тоном, не принимающим возражений.

Странное чувство на миг вспыхнуло в ее душе. Жалость, сожаление? Желание вернуть все на круги своя?.. Но Уар разделалась с этим чувством как со слабостью. Совсем недавно точно так же поступил и Зонар… когда отправил в долгий ящик дело об убийстве своих друзей…

…Выдался такой холодный вечер, а кто-то забыл закрыть последнее окно в главном коридоре. Оно стучало на ветру; то взлетала, то опадала легкая узорная штора. Когда Ваннах закрыл окно, в коридоре стало почти совсем тихо: слышно было лишь, как воет за окнами ветер.

В комнату Макса Милиана пришлось долго подниматься по темной винтовой лестнице. Это было самое уединенное место в резиденции Зонара. В такой комнате, подумалось Ваннаху, неплохо запереть на пару дней сильно провинившегося студента, но жить там постоянно… он бы такого никому не пожелал. Мрачное место… под стать темным событиям последних месяцев…

Дверь была приоткрыта; луч холодного мерцающего света, белого с синим отливом, проникавший в коридор из комнаты, скупо освещал небольшой участок серой стены. Ваннах на всякий случай решил постучать.