Чтение онлайн

Максимилиан, в душе у которого уже давно плескался злобный кипяток, вдруг почувствовал, как исчезли все его эмоции… исчезли… под липкой пеленой тумана… Он уже и забыл, каково это — приступ туманной болезни… Год спокойной жизни в резиденции Зонара заставил ее отступить и затаиться, но теперь все усилия пятерых Охотников и гениального мага-лекаря Галана сошли на нет — слишком много всего произошло за последние два дня.

Мальчишка медленно поднялся, опираясь на посох. Пристально он смотрел на замолкшего Гердона, чувствуя, как бесстрастная сила зреет за туманной пеленой, готовая вырваться в мир.

— Я ненавижу тебя, Гердон Лориан, — без всяких эмоций произнес Макс. — И я положу конец твоему существованию здесь и сейчас.

Гердон рассмеялся ему в лицо. Дикий, сумасшедший смех…

— Думаешь, так просто расправиться со мной?! — с явным злорадством произнес он, поднимаясь на ноги. — Ошибаешься, мальчик!

…Гердон сотворил какое-то заклинание без слов и жестов, одним усилием воли. Загремели разбросанные вокруг бестолковые черепки, разом поднявшись в воздух и начав жить собственной жизнью. Макс едва успел перехватить посох, как Гердон Лориан с довольной ухмылкой сделал широкий шаг назад, и между ним и юным миродержцем поднялись три неживых воина.

Магия Гердона мерцала внутри каждого глиняного каркаса, как спрут, распустивший свои тонкие щупальца по всему «телу». Эти щупальца пульсировали и заставляли послушные глиняные марионетки двигаться так, как того хочет их хозяин.

В первую секунду Макс опешил: он ожидал от калеки Гердона чего угодно, только не этого…

…Не магии смерти…

Магия смерти пересекается с наукой куда чаще, чем магическая медицина. Не так это просто, как кажется, — поднять холодный труп, а то и вовсе скелет. Чтобы заставить что-либо совершать полноценные движения, магу приходится создавать сеть магических каналов, по форме и функциям напоминающих нервную систему, и все команды отправлять импульсами по ним. Эти каналы и вправду напоминают тонкие бледные щупальца паразитического спрута хиджитога, который поселяется в теле своего свободноживущего собрата и постепенно захватывает над ним власть.

Надо ли упоминать, насколько сложен такой механизм?.. Магия смерти, которой, будь она проще, пользовался бы каждый второй маг-преступник в Омнисе, доступна только мастерам высших уровней… достигнув их, человек уже перестает волноваться о чем-либо, кроме чистой науки.

Обычно один маг способен контролировать одно неживое создание, которое называют по-разному: ходок, пемер, урв или хидж — от названия того самого спрута. Но встречаются мастера, способные управляться с двумя и даже тремя созданиями одновременно.

Однако есть еще одно суровое ограничение, диктуемое правилами магии смерти. Так называемый ЭПД — эффект последнего действия. Последнего — значит, выполненного непосредственно перед смертью. Сколь древние кости живого существа ни поднимал бы маг, образовавшийся хидж будет следовать ЭПД. Бывший воин-рукопашник будет биться — и беда магу, который не успеет перенаправить его агрессию или расторгнуть чары вскоре после того, как падет последний противник… Бывший самоубийца будет пытаться вновь и вновь уничтожить себя самого… Бывший старик, скончавшийся от болезни, будет пассивен и тяжел в управлении.

…Гердон Лориан и вправду был гением. Он не стал ни наращивать мощь волевого воздействия, ни пытаться обойти ЭПД, а как полагается гению, подошел к проблеме совершенно с другой стороны: сделал кости из глины и, применив ту же самую энергомагическую схему, с некоторыми изменениями, поднял абсолютно послушного хиджа.

У него было много времени, чтобы совершенствоваться в своем мастерстве. И довести количество подвластных ему хиджей до трех… тех самых, что стояли теперь между ним и юным, но очень опасным миродержцем…

— Познакомься с моими големами, Максимилиан, — без единого намека на злобу, но с долей гордости Гердон представил свои творения. — Кажется, так их назвали бы в твоем родном мире…

Макс поудобнее перехватил посох: хиджи-големы бросились в атаку. Они были чудовищно быстры; мальчишка, ослабший после болезни, на негнущихся ногах с трудом держал оборону. Он выложился полностью, заставив закостеневшее тело достойно сражаться, но вот победить…

Донгоровый посох щепился, ударяясь о тяжелую болотную глину големов. И те, даже будучи повреждены, каждый раз восстанавливались заново, перераспределяя раздробленные черепки, и ни разу не оставляли проход к Гердону открытым.

А тот стоял, скрестив на груди изуродованные руки и задумчиво смотрел на отчаянно сражающегося мальчишку-миродержца. В душу мага невольно закралось уважение, восхищение даже; ибо кто, как не Палюс-Гердон знает, каково это — едва оправившись от ран, бороться за свою жизнь.

…Мощный удар перебил посох Макса надвое; левая рука, принявшая на себя почти всю его силу, повисла плетью… и Макс понял, что проиграл. С минуту его просто били; сопротивляться он уже не мог. А потом оставили лежать на земле… отступили на шаг — и рассыпались множеством бестолковых глиняных обломков.

Туман растаял давно, еще в середине битвы. Потому Максимилиан прочувствовал все, что чувствует побежденный. Гердон добился своего: растоптал врага морально: он, ущербный во всех отношениях миродержец, никогда не сравняется с Владиславой и Серегом… никогда…

Макс зажмурился и, сжав зубы, усилием воли придавил горькое чувство в своей душе, не дав ему разрастись и завладеть им снова. Когда он открыл глаза, то увидел стоящего над ним Гердона Лориана. Над головой отшельника сквозь широкую прореху в переплетении ветвей сияло ослепительно яркое солнце…

…Отшельник протягивал ему руку. Правую, ту, что лучше слушалась.

— Больше не дури, Максимилиан, — примирительно произнес Гердон, с поразительной легкостью рывком поднимая мальчишку с земли. — И не перебивай, когда я рассказываю. Я только что хотел сказать, что знаю, как тебе добыть свое бессмертие…