Чтение онлайн

— Ты, похоже, в хорошем настроении, — покачал головой Тереи, — но ты уселся на чужого конька. — Пугать революцией — это привилегия коммунистов.

— Могу согласиться и на войну, — уступил Нагар, — здесь нужны импульсы, объединяющие народы… они могут прийти как извне, так и изнутри.

— Кому это надо, — усомнился Тереи. — Победа в такой войне могла бы принести больше хлопот завоевателю, чем поражение. Что сделать с сотнями миллионов людей, как их накормить и одеть? Как их заставить разумно действовать?

С реки долетел длинный гудок паровоза, свист в двух тонах, как дудочка пастуха. Морис прислушивался, наклонив голову.

— Ты меня считаешь подвыпившим предсказателем, а у меня горло сухое, как перец… Я не умею пить один. С удовольствием отправился бы с тобой в гостиничный бар. Если мы возьмем целую бутылку, то можем быть уверены что нам не подадут фальшивое виски, которым меня тут попытался угостить мой лакей… Я тебя предупреждаю, они доливают чай.

— Со мной еще такого не было, — засмеялся Иштван, — просто когда ко мне приходят знакомые и мы начинаем бутылку, то не успокоимся, пока не увидим дно.

— Принцип хорош, пока ты молод. Я пью скорее для того, чтобы получить удовольствие, больше ради воспоминаний, а не ищу новых раздражителей. Ну, поехали, все равно чувство долга еще призовет нас сюда, — торопил он.

Тереи взглянул на светлые колонны здания, голоса мелодично вступали в хор, он и француз испытывали радость учеников, прогуливающих уроки. Морис первым вывел свой «пежо», за ним тронулся Тереи; они обгоняли крестьянские упряжки, влезали в узкие просветы между грузовиками, нагруженными жердями, автомобили гнались друг за другом, как две собаки.

Иштван пытался догнать француза, но Морис вел автомобиль мастерски. Он быстро оценивал расстояние и скорость повозки, умел проскользнуть, не зацепив торчащие медные оси арб, а Тереи притормаживал и терял скорость. Ему хотелось найти телефон я позвонить в больницу Маргит или постучать в ее дверь… А вдруг она, наконец, вернулась? И хотя девушка не знала о его приезде, сама его тоска, настойчиво зовущий внутренний голос, постоянные мысли о ней должны были привлечь ее, заставить прийти к нему.

Как только они поставили автомобили в тень, советник извинился перед Нагаром, сказав, что должен его оставить на минуту.

— Я тоже хочу сходить пописать, — сказал тот бесцеремонно.

— А я к телефону, — Тереи шокировала развязность француза, особенно когда тот вспоминал о своих мальчиках, с нескромными подробностями, но без хвастовства, почти так, как пожилые люди рассказывают о своих кишечных недомоганиях.

Номер больницы, многократно подчеркнутый цветными чернилами, он нашел сразу. Похоже, центр офтальмологических исследований ЮНЕСКО имел здесь немало пациентов. Сразу же после сигнала отозвался гнусавый голос, говорящий на неизвестном ему языке, он кричал, что-то выразительно повторял, словно надеясь, что европеец все же его поймет.

— Попросите кого-нибудь, кто говорит по-английски, — просил рассерженный Тереи. — Доктор, доктор, дай мне доктора. Английский, — подчеркнуто громко он повторял эти слова.

В телефонной трубке было слышно только неловкое сопение. Сторож или служитель знал только свой деревенский язык.

— Позови доктора, — кричал Тереи, но тот, потеряв терпение и желая поскорее закончить этот бессмысленный разговор, положил трубку.

— Не понял, деревенщина, — сказал с угодливой улыбкой индиец-портье, — они там держат всякий сброд, настоящих дикарей… Может, я помогу, буду за переводчика. Кого надо позвать?

— Мисс Уорд, — Иштван сказал это таким тоном, словно работник бюро обслуживания должен был давно знать, запомнить, о чьем номере он спрашивал с утра.

Ах, как его раздражал этот худой темный палец, медленно опускающийся в отверстие диска, долго придерживающий набранную цифру. Потом шел какой-то разговор, пауза, во время которой портье заговорщически подмигивал Иштвану.

— Он ничего не знает. Пошел спросить, — объяснял индиец. — Сейчас у них lunch [15] … В больницу съезжаются толпы нищих со всей Индии. Все в порядке, сааб. Можете говорить, — поклонился портье. Прежде чем подать трубку, он ее вытер рукавом, — там главный врач.

Теперь все ясно. Мисс Уорд поехала проводить статистические исследования вместе со всей бригадой. Куда? Главный врач не может сказать, все зависит от числа зафиксированных случаев, они поехали в джунгли, будут кружить по деревням, за сто миль и дальше. Похоже, с Тереи говорит англичанин, раз измеряет в милях. Он приглашает к себе, в больницу. Иштван положил рупию на стойку портье, почесал коту пушистую шею, чувствуя, как под пальцами дрожит кадык от ритмичного мурлыканья довольного животного. Спешить было некуда. Он слышал жужжание насекомых в цветущей крыше галереи, плаксивое покрикивание торговца орешками и постукивание колотушки заклинателя змей, который стоял у открытых для въезда машин ворот с плоскими корзинами кобр и тоскливо смотрел, не позовет ли его кто-нибудь жестом руки. Индийцу даже в голову не приходило, что он может войти в широко открытые ворота. Дрессировка английских саабов осталась у него в крови. Факир поднял колотушку высоко над головой, резкий звук отразился эхом, отраженным от стен гостиницы, Тереи отрицательно помахал рукой. Нет, ему не хотелось никаких зрелищ, не сейчас, не сегодня.

Вот если бы здесь были мои ребята, — подумал он с неожиданной тоской, вспомнив о сыновьях, — им стоило бы показать танцы змей. Я слишком мало думаю о детях, мне кажется, что они не меняются, не растут, и после возвращения я их увижу точно такими, какими они были перед отъездом? Илона?

Затягивающееся оформление паспорта становится оскорбительным, еще одно доказательство, что я — подозрительный, ненадежный элемент, раз они держат заложников. Впрочем, когда один из самых надежных сбежал, и его упрекнули в том, что он оставил семью на родине, он, не стесняясь, ответил: «Я семью вывез с собой и никогда с ней не расстаюсь», — и демонстративно погладил свою ширинку.

Тереи бесшумно шел по толстому ковру, который его вел прямо в бар. Лениво вращались длинные крылья панхи. Француз уже сидел, поджав ноги, на высоком табурете. Золотилось виски, налитое в бокалы.

— Ну, наконец-то.

— Надо было начинать одному.

— Ты хорошо знаешь, что алкоголь не доставляет мне удовольствия, он лишь предлог для разговора. Я люблю, когда есть слушатель. Одиночество? Его можно почувствовать только в Азии в равнодушном людском океане, мы растворяемся здесь, мельчайшие, чужие и никому не нужные частицы.

Тереи присел за стойку, поднял бокал, приглашая начать. Они выпили, бармен с услужливой готовностью пододвинул квадратную бутылку и серебряную мерку.

— Но все же ты чувствуешь себя здесь более свободным.

— Да, поскольку мои доходы при всеобщей нищете здесь удваиваются. Я могу даже позволить себе хвалить революцию, серьезно думать о возвышении человека, о гражданских правах. Но все эти рассуждения чисто теоретические. У нас низы стали агрессивными, они напирают. Пролетариат поумнел и не дает себя обмануть подачками. Вы ему заморочили голову, власти ему захотелось… Другими словами, он стремится отыграться, освободиться от комплексов своего класса. Естественно, за мой счет.