Чтение онлайн

Они, молча, смотрели друг на друга. Иштвана охватило беспокойство: к чему она ведет, что ей от меня нужно?

— Иштван, дело в том, что я тебя люблю, — сказала она с трудом, — Возможно, ты много раз уже слышал такие слова от других женщин, но для меня это потрясение. Он вздохнул с облегчением.

Потом встал около нее на колени, обнял и положил голову ей на грудь. Он слышал, как бьется ее сердце. Маргит погладила его ласково, почти по-матерински.

— О, как хорошо, — в его голосе прозвучало такое облегчение, что он сам смутился.

— Я в этом не уверена.

Девушка легонько оттолкнула его рукой, но в этом ее жесте не было неприязни, а лишь нежность.

— Ну, сядь, послушай.

— Так это еще не все?

— Нет.

Он поцеловал ее опущенные веки и послушно сел в кресло. Иштван наблюдал за тем, как она встает, потому, что как раз закипела вода, насыпает растворимый кофе в чашки, мешает его с сахаром.

— Дай, — он отобрал у нее кастрюльку, обмотал носовым платком ее ручку — разлил в чашки кипяток. Иштван уже успокоился, теперь у него было время, он знал, что добился своего. Она будет ему принадлежать. Спешить было ни к чему. Тереи смотрел на ее вытянутые ноги, на поднимающуюся грудь и лонный бугорок, заметный под тонкой тканью платья, на очертание повернутого к нему лица, погруженного в свет лампы. Так вождь смотрит на лежащий в долине город, который падет, завоеванный им.

— Пей кофе, тебе он поможет… Ведь придется ночью вести машину, а у тебя в крови есть алкоголь.

Он внимательно посмотрел на нее. Маргит замолчала. Ему показалось, что она о нем не помнит, покинула его, а может, только притворяется равнодушной.

— У меня был жених, — начала она вполголоса, глядя перед собой, немного приподняв голову.

— Я знаю. Его убили японцы.

— Ты ничего не знаешь, — спокойно, почти сонно прервала она. — Разреши мне закончить. Его послали на патрулирование, полк отступал, части его были разбиты. Люди выбивались из сил. Стенли пошел добровольно. С ним еще семеро, которые не хотели от него отставать. Они шли через болото и проклинали свою судьбу. Каждый шаг вперед уменьшал шансы на возвращение. Ночь. Настоящие джунгли, а не колючие кусты, как здесь. Знаешь, как в темноте слышен каждый звук, как пугает тишина? Они попали в засаду. Двух солдат ранили японцы и, чтобы не возиться с ними, их добили по приказанию офицера. Он велел Стенли показать на карте, где находится полк. Солдаты дружно утверждали, как было заранее договорено, что все они из разных частей и только командир патруля знает, куда их ведет. Стенли отказался давать показания. Он всегда был упрямым, с детства делал только то, что хотел, — Маргит задумалась, словно пыталась восстановить в памяти образ мальчика из собственного детства.

— Его пытали? — спросил Иштван, желая дать ей, возможность опустить страшные подробности, которые, как он предполагал, должны были прозвучать в ее рассказе.

— Да. Солдатам связали руки за спиной и посадили в ряд, чтобы они видели, что их ждет, со Стенли сорвали рубашку и за ноги привязали к двум согнутым, упругим деревьям. Он так и висел головой вниз, связанными руками касаясь травы.

Японцы разожгли под ним костер, а офицер ударом ноги раскачал этот живой маятник. Понимаешь, они его жгли заживо. Стенли пробовал заслонить лицо, а потом разбросать связанными руками угли. У него начали гореть волосы, — все это она говорила очень спокойно. — И хотя Стенли выл от боли, он не сказал ни слова. Офицер еще какое-то время ждал, а потом пристрелил его.

Было слышно, как капает вода в ванной, за окном назойливо стрекотали цикады. Бедная девочка. Иштван испытывал к ней огромную жалость, внутри него была пустота. Весь хмель как рукой сняло. Ну, что же я могу ей дать? Какие слова утешения найти?

— Стенли не предал, зато те, кто смотрел на его мучения, выдали все, что им было известно. Один за другим.

— Откуда ты знаешь?

— Тот, кто принес мне это известие, мой первый, — она презрительно фыркнула, — надеялся получить у меня отпущение грехов. Нашел, у кого просить. Итак, теперь ты знаешь все.

Маргит сидела, сгорбившись, ее руки лежали на коленях, словно парализованные. Она была переполнена болью.

Что я могу? — думал он с отчаянием, — Погладить, приголубить, как щенка, которому наступили на лапу? Почему именно со мной должно было такое случиться, — он почувствовал обиду и жалость. — Зачем ей было нужно сейчас об этом говорить?

— Маргит, — начал он неуверенно, — ведь все, о чем ты сейчас рассказывала, произошло тринадцать лет назад.

— Тринадцать лет назад ты был на стороне японцев, был врагом.

— Но это случилось давно, очень давно, — пытался защищаться Тереи. — Ведь нас заставили. Венгры не хотели…! Маргит, — просил он, — забудь, я тебя люблю.

— Не лги. Ты хочешь меня, можешь меня иметь. Сегодня, завтра. В любой день, когда захочешь. Ничего сейчас не говори. Иначе потом пожалеешь. Потому что я тебя и в самом деле люблю. Это страшно. Я знаю, что у тебя есть жена, сыновья. И смирилась с этим. Хотя буду бороться за тебя, если поверю, что ты тоже меня любишь. Так подумай… Время есть. Ведь я никуда не денусь. — В её голосе слышалось отчаяние. — Я не ищу в любви к тебе легкого утешения. Пойми, вся моя жизнь — это ты. Он молчал, потрясенный, ошеломленный.

— Езжай, — прошептала Маргит. — Мне тоже нелегко… Теперь ты понимаешь, почему я противлюсь. Иштван понимал, что он ничего не может изменить, инстинкт подсказывал не пытаться играть, любое слово прозвучало бы фальшиво.

— Ну, так я поеду, — пробормотал он, взяв безвольную ладонь девушки и целуя ее сухими губами.

Она кивнула головой, что согласна, что так будет лучше. И не подняла глаз, когда Иштван тихо закрывал за собой дверь, как вор, неся чемодан.

Он завел машину и поехал, какое-то время еще надеясь, что Маргит откроет дверь и проводит его. Галерея была темной, свет не горел ни в одном окне.

Выехав из Агры, Иштван зажег фары. Машина неслась с большой скоростью, как будто он хотел как можно скорее убежать от этого места.

— Маргит, Маргит, — стонал он, — что я могу… Тереи понимал, что она права. Если бы он ее любил, Маргит могла бы отбросить прошлое, изгладить из памяти воспоминания… Останутся лишь тени, призрачные тени. Она это чувствует. Та девичья любовь имеет для нее большое значение, Маргит возвращается к ней вместе с надеждой, что тогда можно было пережить настоящее упоение, забыться в счастье. И не помогали потом попытки удовлетворить неспокойное тело засыпая в объятиях мужчины. Она честна со мной. И предупреждает об этом.

Голова у него была ясной. Тереи восстанавливал в памяти собственное поведение, думал о себе с гневом и презрением. Он видел девушку, съежившуюся на кресле, а потом того парня тринадцать лет назад, связанными руками разгребающего угли костра так, что искры летели на сидящих на корточках пленных, каждый из которых ждал, когда он наконец умрет, чтобы, уже не смущаясь, выдать.

В сверкающем свете фар бесчисленные насекомые пролетали, как искры. Ему пришлось притормозить, нажать на сигнал. Колонна повозок, запряженных белыми волами с рогами, как лиры, тянулась посредине шоссе. Большие и кроткие глаза животных зажигались фиолетовым огнем, возчики, зарывшись в мешки с хлопком, крепко спали.

В поисках тени Иштван напрасно объехал здание посольства и в конце концов поставил свой «остин», врезавшись капотом в волну вьющихся растений у стены гаража так, что испуганные ящерицы соскочили с поблекших листьев.

Он возвращался из студии индийского радио, где ему удалось вставить в местную программу пятнадцатиминутный концерт венгерской скрипичной музыки и народной песни. Вероятно, свою роль сыграл подарок, ловко оставленный на столе разодетой в шелка редакторши. Хорошо еще, что она при мне не открыла коробки… Шоколадные конфеты наверняка растаяли и склеились, — ехидно улыбнулся Тереи. Венгерскую музыку в передаче назвали близкой по духу индийской, хотя он не считал эти слова комплиментом, поскольку его раздражали болезненные подвывания здешних инструментов, пение, похожее на жалобу, наполненное грустью и болью.