Чтение онлайн

Он обошел современную, похожую на замок из красного кирпича гостиницу «Асиока», звучала музыка, пляжные зонты под порывами ветра пульсировали, словно голубые и зеленые медузы. Радостные крики, шум детских голосов то нарастал, то утихал вокруг бассейна, когда коричневая фигура отталкивалась от трамплина, чтобы блеснуть на солнце и исчезнуть за стеной. Иштвану не хотелось встречаться с чужими людьми, ему были неприятны обилие света и радость окружающих. Он предпочитал просторное мрачное здание «Динган Клаба», глубокие кожаные кресла, изобилующий напитками бар. Тяжелый дух инсектицида, пыли, сигар, и, кроме того, ветерок приносил запах свежего лошадиного навоза из расположенных рядом конюшен.

Бармен приветствовал его как наконец-то вернувшегося после долгого отсутствия блудного сына, а увидев два поднятых пальца, налил двойное виски из серебряной мерки и добавил льда. Какое-то время он тряс напиток в темной руке, проверяя температуру, прежде чем с приветливой улыбкой подать его Тереи.

— Сегодня приехал поразмяться на лошади ваш друг, раджа… Его тоже здесь давно не было.

— У него есть оправдание. Молодая жена.

— Ему это мало помогло, он еще больше растолстел, — озабоченно сказал старик-бармен, украдкой наливая себе немного виски, но он его скорее нюхал, чем пил.

Я здесь свой, подумал Иштван, меня не стесняются, в присутствии англичанина он никогда не осмелился бы выпить, даже если бы ему поставили, слил бы виски в кружечку, вежливо поблагодарив и заверив, что выпьет за их здоровье, но только после работы.

Высоко под потолком, рифленом как в ангаре, светились желтые рассеянные огни разноцветных лампочек. Вентиляторы медленно перемалывали воздух, но дуновения не чувствовалось. Иштван взял бокал и, только погрузившись в покрытые трещинами, приятно холодящие подушки кресла, заметил в другом конце зала майора Стоуна. Он поздоровался с Тереи, небрежно подняв вверх руку. Этот жест и опустившийся вниз большой кадык на худой шее означали не только приветствие, но и приглашение составить компанию. Стоун был из старой гвардии, один из тех англичан, кто хорошо себя чувствовал только в Индии, поскольку изменения, произошедшие на их острове, вызывали у них отвращение, там они себя чувствовали почти иностранцами или пришельцами, случайно попавшими из другой эпохи, когда еще в почете была социальная иерархия. В Индии он продолжал пользоваться уважением, вращался в аристократических кругах, среди министров и дипломатов, раджи приглашали его на охоту, а его воспитанники блистали генеральскими аксельбантами, он мог украсить своим присутствием любой прием, сохраняя достоинство бывшего стража империи.

Иштвану казалась невероятной история, которую о нем рассказывали. Говорили, что он был влюблен в богатую индианку, а возможно, даже был ее любовником. В первое трудно было поверить, достаточно было взглянуть на его строгий профиль, словно выструганный из красного дерева, второе делала невозможным суровость тогдашних нравов. Вспоминали индийскую красавицу с большими глазами и черными, как смоль, волосами, говорили о неожиданном конце страстной любви. Левую руку она скрывала в кружевной перчатке, никогда ее не снимала, даже служанки, у которых любопытные подруги хотели узнать правду, не видели открытой руку своей госпожи. Шептали о родимом пятне или экземе, однако изъян в красоте не был, похоже, столь значителен, если сквозь сеточку нитяного плетения просвечивала смуглая кожа.

У индианки, похоже, было приличное состояние, если она могла себе позволить не обращать внимания на правила хорошего тона и открыто появлялась в обществе своего друга-англичанина. Потом она неожиданно пропала. Стоун, даже в подпитии, не отвечал на вопросы о пропавшей. Он вставал и выходил из комнаты, курил сигару, задумчиво прогуливаясь по парку до тех пор, пока не обретал уверенность, что разговор идет уже на другую тему, рассуждают о цене изумрудов, достоинствах лошадей, верности и преданности слуг. Однако и в то время уже ходили неясные слухи о том, что индианка сошла с ума, ее пришлось изолировать, будто бы, одурманенную настоем трав, ее увезли в окрестности Симлы, а с другой стороны утверждали, что она отреклась от мира и стала йогиней в одном из горных монастырей.

Майор так никогда и не женился, несмотря на происки многих богатых невест. Остался наедине с легендой. Иштван поднялся из своего кожаного гнезда (кресло разгладило подушки, как бы вздохнув с облегчением) и медленным шагом направился к майору, не уверенный в том, правильно ли он понял, что тот приглашает его к себе. Стоун поманил его указательным пальцем, словно стряхнул пепел с невидимой сигары, тогда, перестав беспокоиться, Тереи сел рядом, они продолжали молчать, даже не глядя друг на друга.

— Хотите еще? — наконец заговорил майор, показав на бутылку и сифон, стоящие у коричневой стенки кресла. Сам он уже сделал приличный глоток из бокала.

— С удовольствием.

— Так налейте себе. — А когда закончилось шипение сифона, Стоун шепнул: — Тяжело вам сейчас, да? Иштван кивнул головой.

— Недоступная, — вздохнул майор, — равнодушная…

— Откуда вы… — Тереи резко повернулся.

— Это слишком редкий случай, чтобы я не заметил, — сощурил Стоун свои густо покрытые морщинами веки. — Сейчас не только трудно увидеть настоящие чувства, но и встретить настоящую женщину…

— Эх, что уж тут говорить!

— Вы думаете, что я умею только владеть копьем и разбираюсь в лошадях, старый, глупый, отставной Стоун, — неизвестная сила распрямила его изнутри, водянистые и сонные глаза заблестели. — Она могла меня удержать, ведь я же ее умолял, и не сделала этого, хотя все зависело от нее, — пьяно сказал майор.

— Просто она недостаточно сильно любила, — не щадил его Тереи, нанося раны и самому себе.

— Она любила по-настоящему, глупый вы мальчишка. Ухватила мою губу зубами и дрожала, закрыв глаза. «Я хочу быть с тобой, брошу службу, мундир и пойду туда, куда пойдешь и ты». «Нет», так она сказала, «не могу, я слишком тебя люблю». А ведь ей стоило только посильнее сжать зубы…

Он смотрел на Иштвана сверху, словно хотел его клюнуть, глазом в красных прожилках, пьяно сверкающим из-под седой насупленной брови.

— Единственная женщина, которая так умела любить. Понимаешь? Поэтому она от меня и отказалась. А ведь мы могли быть счастливы еще многие годы… Сделать это никогда не поздно, у меня был револьвер, если бы она велела, мы ушли бы вместе. Понимаешь?

Нет, Тереи отрицательно покачал головой.

— Проказа. Нянька отвела девушку в пещеру, чтобы она получила благословение, Садху оцарапал ее мертвеющей рукой. Иштван, как завороженный, вглядывался в его синие губы, перед ним раскрылась тайна Стоуна. Он еще не понимал, почему именно ему рассказал это майор, как до него донесся шепот:

— Иди на веранду, она там… Приехала с ним, но я знаю, что она ждет тебя. Ну, иди и будь безрассудным. Это я тебе говорю, майор Стоун, помни, стоит быть безрассудным.

Иштван так упорно призывал Маргит, что уже видел ее с Конноли. Он потряс сухую, костлявую руку майора и, отставив бокал, направился к двери. Шаги глухо раздавались по толстой кокосовой дорожке.

В тени на одном из расставленных шезлонгов сидела закутанная в шелка Грейс. Она неохотно отвела взгляд от лежащей перед ней золотой в солнечном свете долины, на которой белели загоны для лошадей, столбики и шесты, крутились наездники, иногда поблескивая, словно голуби, в туче пыли, которая поднималась из-под копыт. Из-за кустов доносились радостные крики детей, девочка заливалась смехом, вне себя от счастья, когда конюх выбежал на солнце, ведя за собой скачущего рысью пони.

— Ох, это ты, — мягко улыбнулась Грейс. — Потерявшийся Иштван, которого я не видела, кажется, целую вечность.

Вероятно, она заметила его удивление и тень разочарования, потому что повернула голову и стала смотреть на огромные пастбища и загоны, где объезжали лошадей, словно хотела убедиться в том, что ее раджа там, и показать Иштвану, что только муж ее и интересует. Но когда Тереи встал над ней, она судорожно схватила его за руку, и перед ним была уже не важная дама, а несчастная, растерянная женщина.