Чтение онлайн

Машину бросало вправо, влево, она скользила в перекатистом потоке цвета крови, ложем которому служила теперь дорога. Еще не выехав на берег, они поняли, что опоздали. Внизу с невероятной быстротой неслась разлившаяся река, вся в водоворотах, вся в бурунах, нагоняемых скорым бегом вод. Лилово-красный, илистый, густой, в комьях пены, похожей на распотрошенное легкое, валом валил сплошной потоп.

Даже не пытаясь высунуться из-под протекающего тента, прогнутого весом обрушивающейся воды, они меряли взглядом ревущую в низине реку в свирепости напора которой сомневаться не приходилось, и далекий противоположный берег, смутно проступавший сквозь чехарду летящих капель. Течение жадно набегало на недавние луга, ворочало вспоротый дерн, тыча повсюду розоватую пену. С небес обваливался потоп. На дороге ярились ручьи, они катили разваливающиеся комья глины, сбивалась в космы выдранная трава, обломившиеся ветки, казалось, неуклюже и упрямо сползают к реке, словно она их предназначение.

— Нынче о переправе и думать нечего, — вздохнул водитель, его мокрый тюрбан распустился, с повисшего конца капало.

— Придется ночевать, — решил профессор. — Хоть до места и рукой подать.

— Вы думаете, до завтра? — встревожился Тереи.

— Если дождь перестанет, — пожал плечами Сальминен. — Река вздулась за четверть часа, паводок сойдет — посмотрим. Надо поискать дом попросторнее. Поехали назад.

Легко сказать, поехали. Машина буксовала, колеса перемалывали жижу. Мотор завывал на высоких оборотах. Содрогаясь и переваливаясь с боку на бок, «Лендмастер» еле-еле карабкался вверх по уклону дороги.

Они остановились у открытых дверей лачуги, стоящей на отшибе, отсюда чуть выше, укрытая холмом, видна была деревня в гуще здешних акаций, с шипами в палец длиной.

По-домашнему пахло дымком, мокрой соломой, молоком и навозом. Один за другим путешественники спрыгнули с машины и нырнули в сумрак под кровлю, громко произнося слова приветствия. При слабом свете тлеющего очага Иштван увидел кучку присевших на корточки детей, заслонившую лицо женщину, в ее глазах поблескивало любопытство, и старого крестьянина. Его обнаженные, тощие, узловатые бедра и испещренные шрамами колени отсвечивали, как полированная бронза.

На кровати, прикрытый рядном и спеленатый, как кокон, кто-то лежал и временами вздрагивал от кашля. Сесть было не на что, пришлось тоже опуститься на корточки. В отличие от старика, в неподвижности которого чувствовалось достоинство очень утомленного человека, детвора непоседливо переталкивалась, перебрасывалась короткими фразами-вскриками, внезапно фыркала от смеха, напоминая птиц на ветке, мостящихся на сон грядущий. Шум и плеск пенистых струй за открытыми дверьми усиливали ощущение покоя и убежища. В другой половине помещения, отгороженной сточной канавкой, разлеглись две коровы, мирно жующие жвачку.

— Останемся здесь? — растерянно огляделся Тереи.

— А всюду одинаково, детей, правда, многовато, но уж ночь-то продремлем… И к тому же, они сбегут, вот увидите, они нас попросту боятся, мы для них существа из другого мира, откуда добра не жди, — уверял Иштвана Сальминен. — Кто там лежит? — показал он на кровать. — Спроси, — приказал он водителю. — Больной?

Последовал обмен фразами, и водитель перевел:

— Нет, не больной, просто очень старая женщина. Его бабушка, — показал он на хмурого хозяина.

Решив рассеять настороженную недоверчивость, Тереи угостил мужчин папиросами. Хозяин помедлил, взял папиросу, осмотрел, понюхал и положил на глиняный пол возле босых ног. Вся семья внимательно и восторженно следила за ним.

Сальминен открыл круглую жестянку с печеньем, запахло ванилью, на каждом кусочке, кроме наколки, было выдавлено улыбающееся личико, он протянул по штучке детям и женщине, у тех глаза округлились от напряжения, но дар, хоть и: робко, был принят, и тогда профессор принялся хрупать печеньем, без слов показывая, что надо с этим делать. Кто-то из детей слегка куснул подарок, хихикнул, — застыдился, остальные держали кружочки и рассматривали с обеих сторон, как картинки, им явно было жаль грызть такие красивые вещи.

— Я же говорил: они нас боятся, — вполголоса сказал швед. — Значит, не той дорогой едем. Если бы наши тут до нас проезжали, нас бы иначе встретили. Спроси у него, — подтолкнул профессор санитара.

— Он говорит, нет, ни автомобиля не видели, ни англичан, — с оттенком презрения перевел санитар. — Темнота деревенская, он; дальше своих грядок носа не высунул за всю жизнь, он даже на поклонение ходил только в храм у реки.

— Скажи ему, кто мы.

— Уже сказал, — усмехнулся санитар. — Но тут слово «врач» значит «колдун». Он спрашивает, мы пришли с полицейскими, которые в деревне?

— Скажи, что нет.

— Сказал.

— Зачем пришли полицейские?

— Он говорит, не знает. Перед дождем слышали выстрелы.

— Наверное, когда вы стреляли по голубям, — вмешался Иштван. — А вдруг это священные птицы?

— Нет, — возразил водитель, пересел поближе к старику и принялся за расспросы. — Полиция ловит дакойта. Она стреляла из винтовок, — переводил он по ходу разговора. — Поэтому крестьяне такие испуганные. Дакойт — это разбойник, грабитель, он родом отсюда, но здесь никому худа, не сделал. На разбой он уходил очень далеко, иногда пропадал на полгода. Он знает дакойта, это его родственник. Дакойта не поймали, это хорошо.

— Вы что-нибудь поняли? — спросил швед, пустил жестянку из-под печенья по глиняному полу к детворе, кроха-девчушка хихикнула и отправила жестянку обратно, профессор повторил маневр, и пошла игра, так что не заметили, что дождь кончился, только с крыши течет, а небо очистилось, посветлело, и сразу же от земли повалил пар.

Иштвану показалось, что нехитрая игра с жестянкой рассеяла отчуждение. Настроение переменилось, и женщина принесла кринку с холодной простоквашей.

— Собираетесь пить? — встревожился Тереи. — А бруцеллеза не боитесь?

— Дают — надо пить. Заедим сульфагуанидином. Профессор со смаком глотал прохладную комковатую жидкость. Водитель и Тереи последовали его примеру. Один санитар замахал руками, мол, нет, спасибо.

— Он уже знает про бактерии и вирусы, — посочувствовал профессор санитару. — Но не дошел еще до той простой истины, что важнее всего поддерживать в организме равновесие, и излишнее самоограничение, чрезмерная гигиена только ослабляют иммунитет. Надо жить среди инфекций, надо есть, брать в руки, вдыхать. И не смотрите на меня так, я гарантирую, что, если вы не заболеете от одного ожидания болезни, ничего с вами не случится. А ну, детки, ешьте, — поощрил он жестом детвору.

И вмиг все принялись за печенье, сторожко, как бельчата, посматривая на шведа.

Профессор вынул из кармана футлярчик, откинул кожаный клапан и что-то крутил там пальцами до тех пор, пока в помещении не грянул синкопированный джазовый ритм, дети воззрились на чудо, как зачарованные, даже старуха в постели приподнялась на локте и из-под рядна показалась гладкой бронзы голова с редкими прядями седых волос.

— Японский, на транзисторах, они делают лучше наших, я в Гонконге купил.