Чтение онлайн

Кучка юнцов, приплясывая от восторга, вела по вытоптанному газону мотоцикл. Следом, подавая команды и похрустывая кожаным костюмом, пружинистым шагом шел Кришан. Женщина вскочила, и советник сразу узнал сестру умершей жены Кришана: та же плавная звероватая грация, те же детские и дерзкие губы. Кришан присмотрел за установкой мотоцикла, некоторое время юнцы толпились вокруг, протягивая на подпись фотографии, которыми торговали у входа: мотоциклист, летящий с развевающимися крыльями. Снимали снизу при снятой кровле: силуэт неистового всадника красовался на фоне облаков.

— Ах, это вы, сааб, — Кришан протянул советнику руку прежней приниженности в нем и след простыл. — Садитесь, пожалуйста.

Одним окриком он рассеял обожателей, прошел за ограждение, расстегнул молнию, и из-под черного панциря явилась на свет грязноватая трикотажная футболка с масляными пятнами. Под ней ходуном ходила впалая грудь. Запахло потом.

— На минуту надо прилечь, — Кришан сел на койку, скрипнула кожа тесных брюк. — Мне еще выступать и выступать.

Только сейчас Иштван заметил, что на щеках у водителя, в красных вмятинках, оттиснутых очками, словно запоздалые слезы, собрались частые капли пота.

— Закуришь? — протянул он Кришану открытую пачку.

— Нет, — помотал головой тот. — Там не вентилируется, наглотался выхлопа так, что все перед глазами плывет.

Женщина присела перед ним, смочила кипятком из термоса полотенце и с безграничной нежностью принялась обтирать Кришану лицо. А тот, словно любовную ласку, принимал это с закрытыми глазами. „Видно, любит она его“, — подумал Иштван.

— Пришли посмотреть?

— Да. Вижу, ты хорошо устроился.

— Посол тоже тут побывал. Ясное дело, чего он мне желает. А шел бы он куда подальше!

— Ты излишне рискуешь. Руль отпускать не следует.

— За это полагается надбавка, — по стиснутым губам Кришана пробежала злая усмешка. — Ведь зрители приходят с надеждой увидеть, как я ломаю шею. Вот это было бы зрелище. Потом им на год хватило бы рассказов.

Стенка шатра выгнулась под дыханием ветра, машина, остывая, щелкнула, где-то вверху прокатился шум листвы.

— Нехорошо, Кришан, нервы шалят. Часто об этом думаешь?

— С недавних пор.

— Страшно?

Кришан приподнялся на локте и глянул с таким презрением, что советник опустил глаза.

— Покажите мне такого, кто… Может, сами попробуете? Иштван улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Жуть берет потом, внизу, когда гляну наверх, где был, куда меня завинтило. Ляжки сводит от боли, будто клещами рвут. Говорю себе: „Хватит. Это в последний раз. Денежки в карман, и прощай, дирекция, старое жулье. Переналажу мотоцикл, пойду в рикши, свое всегда заработаю“.

— Здравая мысль.

С той стороны бочки репродукторы надрывались от музыки, слышался голос зазывалы, через рупор нахваливающего аттракцион:

— Леденящий кровь! Головокружительный!

Женщина сидела на пятках, глядя на Кришана, как верная собака.

— А когда разгоняешься на арене, думаешь только об одном, как бы побыстрей выцарапаться наверх из этого горшка с дымом, там дышать нечем.

— Мотор дрянной, масло жжет?

— Нет, нарочно разрегулировано, для пущей видимости, так дирекция требует.

— Нельзя полагаться на машину, Кришан. Кто за ней смотрит?

Кришан приподнялся и зло взглянул на советника.

— А на людей можно? Сам по винтику перебираю, никому не верю. Без вас знаю.

Михай сидел, по-индийски поджав ноги, у входа в шатер, подвязанная пола ходила на ветру, хлопая мальчика по спине, но он не замечал этого, поглощенный созерцанием своего героя.

— Как я их всех ненавижу, — Кришан, откинув голову, вытянулся на койке и ударил кулаком по раме.

— Кого?

— Тех, кто ждет, — задрал подбородок Кришан. — Тех с галерки. Сто раз приходило в голову: могу вам устроить зрелище похлеще. Канистру бензина на доски, они сухие, вспыхнут, как бумага. Проходы узкие, кто не сгорит, того затопчут, я их по голосам знаю, представляю, как они будут выть. Гляньте только, дерево пропитанное, на жаре прогретое, расчудесный погребальный костер.

— Кришан, тебе на время чем-нибудь другим заняться бы.

— Нет. Попозже. Они меня в мыслях хоронят, могу и я себе дать волю помечтать, будем в расчете;.

Музыка и гонги наяривали, ветер порывами ходил по верхушкам деревьев, временами сквозь промежутки в зелени било солнце, так что стенки шатра словно вспыхивали и по вытоптанной траве пробегали яркие пятна света.

— Посол с ума сойдет от счастья, узнав, что меня на свете нет. Даже даст десятку на дрова.

Иштван обернулся; перепуганный Михай слушал, раскрыв рот. Казалось, мальчуган ловит ртом мрачные тайны мира и слова Кришана проникают ему в самое сердце.

— Купи нам леденцов или орешков, только выбери, что получше, — советник бросил мальчику монету, маленькие; ладоши подхватили ее на лету.

Когда мальчик выбежал вон, Иштван наклонился к Кришану, он помнил, что тот скор на излияния.

— Слушай, Кришан, да расскажи ты, наконец, что там случилось. Только быстро, пока малый не вернулся, а ее-то тебе стесняться не приходится, — кивком указал он на женщину.

— Нет. Она и половины не поймет, — скривил губы шофер. — И вы будете молчать, чтобы не срамить свое посольство. Мы ехали в Уттар-прадеш по приглашению тамошнего губернатора. Не знаю, почему старик копался, я его долго ждал перед резиденцией, а потом пришлось гнать, чтобы не опаздывать. Сначала попали в пробку у моста через Джамну. А потом — на Ганге, мост узкий, однопутка. Смотрю, навстречу вояки из лагерей, машины, танки, а впереди пехота без строя, вольным шагом. Старик кричит; „Давай вперед, имеем право, я с флажком еду, официально“. А они уже на мосту. Я же понимаю, не пропустят, они в этом не разбираются. Ждем, а они прут и прут. Были промежутки, можно было проскочить, да сержант с флажком уперся задом в радиатор, я сигналю, он ухом не ведет, старик выскочил, а он ему, сиди, мол, тихо, а то схватишь. Я этих гуркхов знаю, он и впрямь влепить может. Вся грудь в медалях, что ему сделают? На губу посадят?.. Наконец, последняя тонга проковыляла, нас пустили. Старик взбесился, поддал мне локтем, замычал, как буйвол, сам схватился за баранку. Как рванул, я сразу понял — быть беде. Восемьдесят миль с гаком дает. И в деревнях не притормаживает. Только сопит, гляди, мол, как надо ездить. И вдруг из кустов корова, стала посередь дороги, в нашу сторону смотрит, чует, что-то не то, подумывает, не податься ли назад. „Бабу надо спереди, а корову сзади“ — помню, еще посол сказал, газ не сбросил, нацелился в просвет между ее задом и кюветом, я ахнул: съедем баллоном на песок — нас занесет. Он это учел, прибавил газу, тут этот парнишка и выскочил.

— Парнишка? — хрипло переспросил советник, у него спина похолодела.

— Он хотел, чтобы она дорогу перешла. Махал палкой и смотрел на нас. Долю секунды. Мы подсекли задние ноги коровы, фара вдребезги, как ударило парнишку, я даже не почувствовал, только голова мотнулась, его отшвырнуло в кювет, как кошку. Мы проехали метров сто, может, больше, пока затормозили. Выскочили. Корова встать на передние ноги силится, у нее хребет перебит. Жидкое дерьмо из нее льет. Пасть разевает, но беззвучно.