Чтение онлайн

Арзуманов долго молчал и, подняв потупленный взгляд, с сомненьем качнул головой.

— Мне тоже сдается тут что-то скверное... — произнес он и выдвинул ящик стола. — Дело в том, что у меня была его жена и оставила это заявление... Прошу, ознакомьтесь оба...

Перегнувшись через стол, Арзуманов передал Бурцеву два листика, скрепленных канцелярской клипсой.

Муслим придвинулся ближе, и Бурцев вполголоса прочел жалобу на себя. Смысл заявления сводился к тому, что он, Бурцев, из карьеристских побуждений, в погоне за дешевой популярностью, занимается техническим авантюризмом, разваливает работу на заводе и сживает со света, доведя до тяжелой болезни, препятствующего ему честного работника Таланова. Далее следовали обвинения в приятельских отношениях с семьей Сагатовых, в совместных с ними пьянках и в бытовом разложении, выражающемся в сожительстве с личной секретаршей. Заканчивалось заявление просьбой провести расследование.

— Что ж... — поднял глаза Бурцев. — Если не обращать внимания на слог... все правильно.

— То есть?.. — насторожился Арзуманов.

— Ну, как же!.. — иронически дернул бровью Бурцев,. — С семьей Сагатовых у меня не только приятельские, а дружеские отношения. И этой дружбе более двадцати пяти лет...

— Наши станки на СТЗ стояли рядом... — вставил Муслим.

— И пьянка была... — продолжал Бурцев. — Ездил на дачу к другу, повидаться с его женой... По этому случаю шесть человек выпили целых полтора литра сухого вина.

Арзуманов вышел из-за стола и медленно, без улыбки, прошелся по кабинету.

— Честный человек, э?.. — тонко воскликнул Муслим. — Никогда не поверю, что не сам диктовал!..

— Хорошо... — остановился Арзуманов. — Но вы ничего не сказали об одном пункте...

— Да... — ответил Бурцев и посмотрел в окно. — Да... Мы любим друг друга... Этого простить они, конечно, не могли...

— Значит... верно?.. — недоверчиво протянул Арзуманов.

— Да!.. — твердо сказал Бурцев, обернувшись к нему, и заметил, как внезапно осекся на полуслове Муслим.

— Плохо!.. Эх, плохо!.. — встряхнул рукой Арзуманов, словно к ней что-то налипло, и снова зашагал. — Не юноши, казалось бы.

— Он жениться хотел, э!.. — неуверенно сказал Муслим, вопросительно глядя на друга.

— Так за чем же дело стало? — резко обернулся Арзуманов.

— Это зависит не от меня... — хмуро ответил Бурцев. — Большего я сказать не могу...

— Плохо!.. Эх, плохо!.. — повторил Арзуманов. — Неужели вы не понимаете, что по этому пункту вас и будут бить? Пища для скандала благодарная...

Бурцев, стиснув зубы, молчал. Было тяжело и омерзительно сознавать себя почти беззащитным перед явной подлостью.

— Не принимайте меня за ханжу... — остановился возле него Арзуманов. — Но я советовал бы вам еще раз поговорить... если, конечно, причина в ней...

— А какова будет цена браку, совершенному под таким давлением? — зло спросил Бурцев. — Речь идет о душе человеческой, а она не бывает прямой, как линейка, случаются и зазубрины!..

Арзуманов отошел к окну и задумался.

— Заявление официальное, не анонимное... — произнес он. — С этим нельзя не считаться...

Арзуманов обернулся и взглянул на Муслима.

— Вот что... — сказал он, пощипывая полную губу. — Приди-ка ко мне с Талановым... Послушаем его самого... Поговорим...

Он пристукнул кулаком в раскрытую ладонь и сказал Бурцеву:

— Разберемся, работайте спокойно... Но... душа душой... она ведь и неизменной не остается...

— Знаю... — усмехнулся Бурцев. — На то и надеюсь.

В подъезде, прежде чем сесть в машину, Бурцев притянул к себе Муслима.

— Муся!.. — сказал он, сжав его руку. — Не надо, чтобы она знала...

— За кого принимаешь, э?.. — отстранился Муслим и дернул к себе дверцу машины. — Садись!..

...Взбежав на верхнюю площадку лестницы, Бурцев увидел Эстезию Петровну. Откинув голову, она прислонилась к косяку двери, ведущей в коридор, и курила, чего почти не делала обычно в рабочее время. Она шагнула навстречу и, придержав его, произнесла вполголоса:

— Приехала комиссия из главка... Три человека... — В голосе ее слышалась подавленная тревога.

Значит, ждала, чтобы предупредить!..

— Где они? — спросил Бурцев.

— У Таланова... — сверкнула она потемневшими глазами.

— Что ж, пойду... — двинулся он. — Ты не тревожься...

Она на мгновенье приникла к нему боком.

Бурцев благодарно взглянул в ее бледное, ободряюще-серьезное лицо и пошел по коридору легким пружинящим шагом.

Было еще светло, а вокруг испытательного стенда давно горели сильные электролампы. Желтые, они таяли в желтом свете заходящего солнца, и становилось непонятно — они или солнце золотит выжидающие глаза людей, плавится бликами на закруглениях нового станка, окрашенного в серо-стальной цвет.

Ильяс привинтил медную пластинку с маркой завода, поднялся с колен и согнутым указательным пальцем смахнул капли пота со лба. Озорно сверкнул его золотой зуб, взорвав, словно искра, нависшее молчанье. Люди задвигались, засмеялись, хлопая друг друга по плечам, пожимая руки.

— Кача-а-ать!.. — пронзительно, с металлическими нотками в голосе, закричал Коршунов. Сдвинув кепку козырьком назад, он первым подступил к Ильясу.

Вскидывали дружно и высоко.

— Конс... трукторов ка... чать... так? — кричал Ильяс, распластываясь в воздухе. — Хва... тит... так?..

Качали конструкторов. Потом — Бурцева. В один из взлетов он увидел, как к Вечесловой протолкалась Симочка и что-то сказала. В следующее мгновенье Эстезия Петровна обернулась к нему, помахала рукой и стала выбираться из толпы. «Почта, должно быть... надо бы взглянуть...» — подумал Бурцев. Но ему не скоро удалось освободиться.

Смех, шум, беготня продолжались. Качали уже всех подряд. Дошла очередь и до Таланова. Молчаливый больше прежнего, внутренне сникший, он, однако, не утратил до конца респектабельности. Лишь выражение скорбного недоумения, с которым он вернулся из горкома, казалось, навсегда застыло на лице Таланова.

— Случаются, конечно, домашние разговоры. Бывают минуты, когда хочется, чтобы и тебя кто-то пожалел... хотя бы жена... — сказал он тогда, мучительно морщась. — Но, поверьте, к этой мерзости я...