Чтение онлайн

В доме уже положили настил верхнего прясла, возвели лестницу из нижней клети в светелку. Уже надо было заканчивать крышу, а Волкан все ломал голову над дымоходом. И вот однажды ему на глаза попалась корзина из-под глины. Ее забыли вовремя отмыть и тонкий слой глины, покрывавший прутья, засох. Годинович взял корзину в руки. Она была намного легче, чем был бы глиняный чан такого размера, его стенки не пропускали воду. А раз не проходит вода, не пройдет и дым! Оставалось только сплести корзину нужной длины и ширины, обмазать изнутри и снаружи и дымоход готов!

Это затея рассмешила Бирку до грудных коликов: мало того, что полоумный венед соорудил дом-гриб, мало того, что он сложил в нем печь на ноге, он еще приладил к этой печи бездонную корзину обмазанную глиной! Если бы не боевая Слава Каменного Кулака, Волькше хохотали бы в прямо глаза.

Однако, когда Варглоб развел в жерле печи огонь, даже у самых смешливых отбило охоту зубоскалить: весь дым послушно улетал по дымоходу, не оставляя в светелке ни дыминки…

К середине Липеца в доме оставалось только навесить ставни, поставить стол и полати. За время строительства Волькша измотался до черных синяков под глазами. Он не мылся уже больше трех месяцев. Его кожа задубела на солнце и стала в цвет старого глиняного горшка. Все эти дни они с Эрной жили под навесом из старого паруса, который Волькша купил у Хрольфа. Там же обитала и вся плотницкая артель. Спали, не раздеваясь, на земле, ели еду сготовленную на костре.

Однако ругийке такая жизнь пошла только на пользу. Ее щеки впали, но от этого она только похорошела. Она все чаще улыбалась и почти перестала называть Волькшу господином. А уж как она наловчилась готовить все в одном котле, так и вовсе уму не постижимо. Виксбергские умельцы не скупились на солоноватые похвалы и стряпне, и стряпухе. Они говорили, что за такую еду готовы работать бесплатно до конца своих дней.

Впрочем, когда отстучали топоры, обещанное серебро они все же забрали, пожурив Варглоба за то, что тот не вычел с них переведенные харчи. Как же подивился Волькша, уже составивший о свеях не самое лестное мнение, когда плотники вернули ему часть серебра, сказав, что чужого им не надо, и по совести они должны заплатить Варгу за то, что им скормил.

– К тому же, – добавили они: – Мы набрались у тебя, венед, столько разных шкодных премудростей по части рубки теремов, что впредь будем работать быстрее и затейливее.

Невдомек было Виксберским умельцам, что ничего подобного не бывало прежде и на берегах Волхова. Просто Волькша хотел распорядиться бревнами от бесхозных амбаров как можно рачительнее, раз уж ему было невмоготу рыскать по округе в поисках достаточного числа подходящих сухих стволов.

Сын Годины Ладонинца вошел в такой хозяйственный раж, что никак не мог остановиться. Узрев, что не все бревна пошли в дело, он попросил Виксбергцев поставить ему еще и баньку на самом берегу озера. Те не поняли, о чем он их просит, но сделали в точности так, как он им объяснил.

Когда Волькша распрощался с умельцами, помогавшими ему ставить дом, в далекой Ладони вот-вот должен был начаться сенокос. А по Мэларену уже скользили лодки, похожие на плавучие стога с веслами. Волкану взгрустнулось, ведь надвигался его первый день рождение, который он встречал вдали от дома, от матери с отцом, от родимой быстротечной Ладожки. Грядущим Серпнем ему должно было исполниться полных семнадцать лет.

Новый дом Волкана пах свежеструганным лесом, высыхающей глиной, дерном, укрывавшем крышу, и совершенно не пах жильем. Несколько мис, прокопченный на костре котел, лоскуты парусины вместо занавесей на окнах, вот и вся утварь. В нижней клети еще сиротливее: только короб с Ладонинской землей да несколько корзин с купленными припасами.

– Нечего, обживемся! – устало улыбнулся Эрне Волькша.

– Конечно, … Варглоб, – согласилась ругийка, бросив на него быстрый взгляд. С тех пор, как на удивительном доме ее господина появилась крыша, она все чаще возводила на него свои васильковые глаза, и Волькша видел в них невысказанный вопрос.

Он и сам не раз задавал себе его: кем ему приходится Эрна? Еще в Хохендорфе он сказал ей, что не считает ее своей невольницей. Тогда кто же она ему? Волькша трепетал перед этим словом, он старался не произносить его даже в своей голове, но по всему выходило, что рыжеволосая ругийка была его женой.

Венед вспоминал красивые обряды, что совершала над молодоженами Лада-волхова, душевные слова и красные ленты, которыми она связывала жениха и невесту, шумные свадебные застолья, на которых гуляла вся Ладонь.

А что же они с Эрной? Сошлись, что ли, тихой сапой, точно бобыль с вдовицей? Получалось, что так, раз уж в ночь после победы варягов над Хохендорфом они… соединялись в супружеской неге. С тех пор, правда, Волькша ни разу не прикасался к Эрне, но это ничего не меняло.

Однако эта невнятность не могла продолжаться долго, тем более, что дом, который Волькша вздумал строить только потому, что в его жизни появилась ругийка, был наконец построен, хотя еще и не обжит. Все чаще и чаще ночные сны приводили Волкана в сладостные объятия ласковой девы похожей не то на Кайю, не то на Эрну. Просыпаясь среди ночи от таких снов, он долго не мог заснуть вновь, ворочался и злился.

И вот они остались одни. Даже Рыжий Лют, тершийся все время около Волькши по причине неразумения свейского наречия, и тот уплыл с Ульрихом на Екерё. [185]

– Не стопить ли баньку? – задумчиво сказал Годинович: – Уж больно я грязен.

Эрна потупилась.

– Ты чего? – спросил ее Волькша.

– Простите, если я плохо стираю, – ответила она.

– Нет! Что ты! Ты хорошо стираешь. Просто я давно в баньке не парился.

Белесые брови ругийки поднялись домиком. Как всегда бывало, когда она чего-то не понимала. На этот раз Эрна не могла взять в толк, что как господин собирается делать в der Banne, когда подходящего чана у них нет. Ругии обычно наполняли огромные банны горячей водой, а затем по очереди залезали туда мыться: мужчины первыми, потом дети, и уж в последнюю очередь женщины. В доме своего мужа Эрне всегда доставалась чуть теплая и весьма грязная вода. Волькшу передернуло, когда он представил себе, что надо окунаться в воду, где плавают чьи-то волосы и не только…

Не находя слов дабы объяснить, чем словенская баня отличается от ругийский банне, Годинович счел, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, и пошел топить парную.

– Раздевайся, – не слишком уверенно сказал он Эрне, приведя ее в жаркий предбанник. Сам он при этом отвернулся и начал торопливо стаскивать с себя одежду. Кровь шумела у него в жилах так сильно, что он даже не сразу почувствовал, как горяча оказалась банька.

– Что теперь делать? – спросила Эрна из-за двери.

– Иди сюда, – позвал Волькша и почувствовал, как обильный пот выступает на его теле от одной мысли, что сейчас он увидит ее обнаженной.

Ругийка едва вошла, так тут же задохнулась от пара.

– Ой, как здесь жарко, – сказала она и выскочила в предбанник.

Волькша, сожалея о том, что приходится париться без веника, посидел в парной, пока были силы терпеть жар, терзавший его уши и ноздри. Когда терпеж иссяк, он выскочил из бани и нырнул в озеро. В прежние времена, когда он после плотницкой и камнекладной работы ходил ополоснуться в Мэларен, он радовался тому, что вода там была достаточно теплая. Теперь же это расстроило венеда. Как же приятно было дома окунуться после баньки в студеную Ладожку!

Тем ни менее купание расслабило Волькшу. Неровным шагом он вернулся в баню. Эрна все еще сидела в предбаннике. Даже здесь ее лицо и плечи были покрыты крупными каплями пота.

– Пойдем, – поманил ее Волькша.

– Там очень жарко, – пожаловалась ругийка.

– Так на то и баня, чтобы было жарко. Пойдем. Пар костей не ломит.

Говоря все это, Волькша старался смотреть мимо Эрны, но когда она встала и пошла к дверям в парную, сердце его опять разыгралось. Хорошо хоть волнение приключившееся в груди, не хлынуло в чресла и не вздыбило Ярилову палицу.