Чтение онлайн

Крондин знал, что именно так и было. Сидящий в углу вполне мог померяться стойкостью и упорством с самыми известными служителями Церкви Подгорного Пророка. В других обстоятельствах его вполне могли бы назвать святым. К сожалению, в представлении соплеменников предмет его служения очень плохо сочетался со святостью.

Хозяин жилища так и не повернулся к гостю. Его правая рука продолжала отрывисто двигаться, то разбрасывая по крышке бочки мелкие каменные фигурки, то собирая. Казалось, внимание худощавого гнома было полностью поглощено их видом и гулким звуком, с которым фигурки рассыпались по пустой деревянной ёмкости.

— Что ты видишь, Руд? — вопрос вырвался сам собой, как вырывался множество раз до этого.

— То же, что и ты, малыш. Беспорядок… — правая ладонь на несколько мгновений застыла в воздухе, распростёршись над фигурками и мелко, будто в нерешительности, подрагивая, — …бардак. Жизнь, особенно жизнь целого народа, редко является чем-то иным.

Наконец, застывшая в воздухе ладонь сорвалась с места, быстрым, но при этом не суетливым движением собрав фигурки в кулак. Руд на какое-то время застыл, пару раз едва заметно дёрнув правой рукой. После этого хозяин жилища вздохнул, высыпал фигурки в глубокий карман халата и повернулся к Крондину. Свет лучины дёрнулся, коротким всполохом осветив бледное, немного осунувшееся, чисто выбритое лицо и тёмные глаза под нахмуренными бровями.

— Рассказывай, малыш. — выражение лица Руда чуть смягчилось. — Видит Великий Свод, тебе есть, что рассказать.

Крондин вздохнул. И начал говорить. Слова давались легко и свободно, как не было уже довольно давно. Затаённое напряжение нескольких месяцев, прорвавшееся бешеным потоком в последние дни, отступало и затихало. Неприязнь и подозрительность окружающих охватывали жилище Руда плотным коконом, но внутри Крондин никогда не ощущал ничего, кроме спокойной, слегка ироничной решимости хозяина. Того, кто абсолютно верил в своё дело. И с готовностью принимал реакцию других.

Руд слушал, не перебивая. Слова вырывались в пространство, облекая в плоть страшные события последних дней, замешательство, горе и страх всего города, да, пожалуй, и всей Лиги.

Затем пришёл черёд мрачных подозрений, странных догадок, которые у большинства бы вызвали в лучшем случае удивленную, растерянную улыбку. Руд слушал. Не перебивая, не споря. Не меняя выражения спокойной сосредоточенности на лице.

Огонёк лучины метался и потрескивал, догорев почти до конца. Сказав всё, что собирался, Крондин с удивлением понял, что так и не обмолвился ни словом о том странном человеке, исчезнувшем в пропасти и непонятным образом выжившем.

— И… — Крондин немного запнулся, — пепел и сажа, не знаю… в общем, было ещё кое-что. Во время разрушения Птичьего Карниза я видел человека. Мы почти спасли его, но… нет, не успели. Он провалился вниз — в самом эпицентре, с самого высокого места. Великий Свод… не знаю, как, но потом оказалось, что он выжил… но дело даже не в этом… говорят, что…

Посмотрев на собеседника, Крондин осёкся. Ему случалось видеть Руда разным: и насмешливо-довольным, смешивающим радость и скепсис по поводу успеха, и лихорадочно-собранным при решении особенно упрямых задач, и болезненно-сдержанным в случае неудачи. Но сейчас Крондин видел застывшее, схваченное неожиданным и страшным параличом лицо и широко распахнутые глаза — будто услышанное оказалось настолько неожиданным и значительным, что абсолютно выбило Руда из колеи, лишило даже тени понимания, как реагировать, что делать и говорить.

— Как… как он выглядел?.. — через несколько секунд из глотки хозяина дома наконец вырвался глухой вопрос, тут же сменившийся сбивчивым взволнованным бормотанием. — Да нет же, какая разница… Неужели…неужели… помеха… искорка… среди всей этой лавины… о, Великий Свод… всей этой лавины смертей…

— Да что с тобой?!! — растерянность от невиданного поведения Руда возродила в Крондине уже было ушедшее напряжение и вырвалась наружу почти самопроизвольным выкриком.

Гном в халате резким движением вновь повернулся к своему гостю. В глазах Руда мелькнуло что-то удивлённо-озлобленное, но уже в следующую секунду он тихо вздохнул и отвёл взгляд в сторону.

— Ты что-то видел, ведь так? — Крондин продолжил наседать, в горячке напрочь позабыв, что раньше никогда не позволял себе кричать на Руда.

— Само собой, малыш. Само собой.

На несколько секунд воцарилось молчание. Казалось, что Руд всё ещё не может полностью осмыслить открывшееся ему, но шока уже не было, лишь относительно спокойный поиск нужных мыслей и слов.

— То, чем я занимался, когда ты пришёл — один из древнейших видов гадания. Испокон веков его суть заключалась в том, что гадающий очень сильно концентрируется на каком-то вопросе и выбрасывает несколько мелких предметов. Единый момент: вопрос, концентрация и выброс. Считается, что этот момент свяжет тебя с мирозданием, и оно даст ответ через расположение предметов. Честно сказать, не самая надёжная система, ну да гадание — вообще ненадёжная вещь. Я занимаюсь этим скорее для тренировки концентрации и внимательности, чем для прозрения будущего. И работаю по-другому… по-гномски, пожалуй, ха-ха. Не надеюсь на один момент, а стараюсь подольше держать концентрацию на чём-то общем — на Лиге, на судьбе народа, как правило. И бросаю фигурки помногу, раз за разом, пытаюсь найти что-то общее… да уж, видит Великий Свод, это хорошее упражнение.

Руд вновь ненадолго замолчал. Найдя нужные слова, он совсем не горел желанием их произносить.

— Беспорядок и бардак… просто разбросанные фигурки, и ничего больше. Связь проглядывается очень редко, и её сложно заметить. То, что произошло на Птичьем Карнизе — страшная катастрофа, тысячи погибших! Но даже она виделась мне лишь время от времени и только самым общим контуром — ни причины смертей, ни точного места. Однако… последние три недели я видел… что-то. Почти каждый раз, как садился гадать, а такого… да просто никогда не случалось. Что-то очень маленькое, яркое… Оно проявлялось и само по себе, но когда накладывалось на грядущую катастрофу — то оказывалось в её центре. Странным образом было связано с ней, даже было её источником… но в тоже время противостояло ей, создавало… диссонанс. И выживало посреди урагана смерти, там, где ничто не может выжить. Парадокс. Парадокс, который я не мог объяснить до твоего рассказа.

— Так, подожди… сажа и пепел, значит… по-твоему, тот человек одновременно и причастен к разрушениям… и противостоит им… как-то это странно.

— Малыш, ты не понял. Главное состоит не в том, какие туманные связи я видел между ним и разрушениями. А в том, что я видел этого человека вчетверо чаще, чем самую большую катастрофу в истории Рифтрана. Это… мне встречались сведения о подобных случаях, подобных… знамениях. И встречались только там, где уже очень сложно отличить правду от легенд. Но даже там, среди полунамёков и горячечного бреда, нетрудно увидеть кое-что общее. Те, кто являются… подобным путём… их появление ведёт за собой… что-то. Что-то, по сравнению с чем случившееся два дня назад — не более, чем лёгкая прелюдия.

Руд замолчал. Огонёк лучины ещё пару раз дёрнулся и погас. Крондин, переваривавший услышанное, инстинктивно повёл головой в поисках другого источника света, как вдруг тьма впереди произнесла голосом хозяина дома:

— Что-то, что изменит всё.

«Лес… Лес… Он пришёл за мной… Нет… Пришёл СО МНОЙ…Чтобы убивать…»

Мысли метались и путались, расползались патокой и пузырились кипящей водой. Падение в пропасть обратилось лишь падением в забытьё, но неожиданное спасение не принесло радости. С самого пробуждения холодная тяжесть кандалов и мрачное молчание массивных, похожих на валуны стражников, не настраивали на радостный лад. Абсолютно гладкие пол, стены и потолок светло-серого цвета, испускавшие еле заметную ауру, окружали холодной безличностью и, казалось, давили со всех сторон.

Через какое-то время мрачная тишина сменилась резкими вопросами и яростными выкриками. Стражники закрепили кандалы на светло-сером стуле, составлявшем с полом одно целое, после чего вышли, и их место занял другой гном, не такой массивный, но несравнимо более подвижный и порывистый. Беспорядочно перемежая языки, он, тем не менее, поначалу вёл себя относительно спокойно. Спрашивал о прошлом в Академии, о Лесе. Однако, когда пошли вопросы о произошедшем на скальном карнизе, спокойствие гнома быстро иссякло, сменившись злостью и раздражением. Яростные выкрики, обвинения и несколько хлёстких оплеух поначалу сбили с толку ещё больше. А потом потеряли всякое значение.