Чтение онлайн

— Отец погиб на фронте?

— Там… На памятнике его фамилия.

Да, Лаптев читал фамилии рабочих совхоза, погибших в Отечественную войну, высеченные на гранитном пьедестале нелепого громоздкого памятника, стоящего возле конторы, но эту, видимо, машинально упустил.

— Отец награжден?

— Есть…

— Какие?..

— Не знаю. Штук пять или шесть, ордена и медали.

— Да как же это так, слушай? — Лаптев вышел из-за стола и встал возле Митьки, большой, угрожающий. — Люди знают твоего деда и почитают его, а ты, выходит, никогда не интересовался им. Ты даже не можешь сказать, какими орденами награжден твой отец. Какой же ты сын и какой же ты внук, черт тебя дери?!

— А что вы на меня кричите? — спросил Саночкин, спросил грубо, но в грубости этой Иван Ефимович уловил — вот чудно! — какую-то несомненную теплоту и близость.

Лаптева злил этот человек: из такой семьи, а занимается частной торговлей, пьянствует, колобродит и слывет в поселке за шута горохового. Говорить с ним надо было дружески и в то же время строго, с недовольством и обидой.

Перед Октябрьскими праздниками он увидел Саночкина в Доме культуры у стенда «Борцы за Советскую власть». Митька рассматривал фотографию трех пулеметчиков, в числе которых был и его боевой дед. Фотографию эту прислали в совхоз по просьбе Лаптева из музея. Красногвардеец чем-то напоминал внука: такой же широколицый, как луна, такие же веселые глаза и улыбка, будто собирается кому-то сказать: «Давай, не заливай!». В эту минуту Митька был серьезен, даже хмур. Повернулся к директору:

— Да!..

Лаптев, конечно, и думать не думал, что несколько бесед исправят Саночкина, и он станет, по собственному Митькиному выражению, «парнем на все сто», но ведь когда-то надо начинать это исправление.

Давным-давно прошла суетная страда, отшумели бесконечные, тягучие осенние дожди, отсвистели ветры ранней зимы, гнавшие редкие иглистые снежинки по иззябнувшим, голым, одиноким полям и деревням, и однажды ночью на землю незаметно пал ослепительно белый мягкий снег, и стало тихо, покойно. В деревне по-зимнему тяжело запели застывшие ворота, весело и громко заскрипел под ногами снег, дым из новоселовских труб бесконечными ровными столбами тянулся к небу, серый цвет дыма на фоне свежей белизны казался пугающе-черным; уже по всему угадывалась долгая морозная зима с шумными и ослепляюще-снежными сибирскими вьюгами.

Зимние дни не внесли облегчения; как и летом, у Лаптева было много дел.

А все же интересно складывается жизнь… Ехал сюда зоотехником, мечтал о научных опытах, о диссертации. Видимо, мечта так и останется мечтой, а опыты… Что ж, опытов было много, только не по животноводству, как он предполагал, а по управлению производством, — так получилось. Да и можно ли назвать это опытами? Здесь он все старания прилагал к одному: наладить руководство совхозом, определить, какова роль руководителей хозяйства, каково их место в коллективе.

Как ни старался Лаптев вечерами и по воскресеньям отвлечься от мыслей о работе, это ему не удавалось. План выполняют, но… нужен ритм, упорядоченность. Надо сдавать мясо равномерно, каждый месяц, а сдают когда как: то густо, то пусто. И с кормами не решили… Маловато их. Комбикормов придется попросить у начальства. Но и с этим постепенно уладится…

Уже не текут, подобно осеннему грязному потоку, общие фразы и на собраниях пустомели не упражняют языки, не сжигают попусту время, трибунщики остались без трибун…

Лаптев знал: уйди он сейчас, исчезни куда-нибудь на месяц, на два, на три — ничто в совхозе не изменится, управленческий механизм настроен, каждый делает то, что он должен делать.

Позвонил секретарь обкома. Голос его, приглушенный телефонным гулом, был, на удивление, спокоен и ровен:

— Сколько вы в этом году продали мяса государству?

— Тридцать восемь тысяч центнеров. Даже чуть побольше — тридцать восемь тысяч восемьсот.

— А план у вас тридцать тысяч?

— Тридцать.

— А в прошлом году было продано?..

— Двадцать четыре тысячи.

— Да, помню, было значительное недовыполнение. Я подскажу редактору областной газеты, чтобы они написали о вашем совхозе. Мне сообщили, что вы даже и сейчас содержите свиней в домиках-дачках.

Очень большой вопрос затронул секретарь обкома, не по телефону говорить об этом, по телефону можно только подтвердить, и Лаптев подтвердил.

Еще на первом экономическом совещании решили они продать государству тридцать пять тысяч центнеров свинины. Поспорили тогда, кое-кого брало сомнение:

— Где размещать будем? Все свинарники и без того заполнены.

— Знаю, — сказал тогда Лаптев. — По-настоящему механизированных свинарников у нас почти нет. А ждать нельзя. Стране нужно мясо, и я думаю, мы сможем дать тысячи центнеров мяса сверх плана. А раз сможем, значит, должны. Получим прибыль, прибыль не малую, и тогда начнем строить настоящие животноводческие помещения.

— А куда все же свиней девать?!

— Используем подручные средства.

Армейское выражение «подручные средства» пришло ему в голову в последний момент. Что он имел в виду?

На фермах совхоза было много дощатых домиков-дачек, расположенных в поле, у леса, недалеко от деревень; издали они походили на садовые домики, какие строят вблизи городов и поселков, только без окошек, без дверей, проще, грубее и по размерам намного меньше, в каждом свинья с поросятами размещалась. Здесь свиньи жили летом, когда свинарники ремонтировали, проветривали и сушили.

— Построим тысячи две таких домиков-дачек, это недорого.

— А если холода? Ведь поросята будут…

— Утеплим, — ответил за Лаптева Мухтаров.

— Да, матами утеплим, соломой укроем, оставим только проходы. Тепло будет, вот увидите. Конечно, надо следить…

— Так со свиноматками. А как со свиньями на откорме?

Вопросы задавали управляющие, зоотехники и рабочие, деловые вопросы, и Лаптев радовался, что люди хотят все знать, все выяснить: полсотни тысяч центнеров свинины можно дать только при усилии всех и при инициативе каждого.

— Построим навесы из жердей и соломы, подведем водопровод. Такие навесы сделать нетрудно, и стоить они будут тоже недорого. В утепленных домиках-дачках можно держать свиноматок и зимой. Это безо всякого сомнения. А навесы для зимы, конечно, не годятся. Да нам зимой они и не потребуются. Используем их только в теплые дни.

Обдумали тогда, где и сколько построят домиков-дачек и навесов. Построили, утеплили и поселили свиней. Дел было — прорва.

— А падежа не было? Не болели?

— Нет. Все хорошо. Даже поросились.

— В домиках-дачках поросились? В мороз? — спросил секретарь обкома.

— Да ведь у них там сравнительно тепло. Прекрасно растут. Следим, конечно. Я понимаю, это временная мера. Мы уже начали строить механизированные животноводческие помещения. А в новом году усилим строительство.