Чтение онлайн

— Благородные дамы скучают и ищут себе развлечений, — предположила она.

— Я не очень хорошо себя чувствую, мадам, когда меня изучает такое количество глаз. — И жалобно добавила: — Я тогда опасаюсь, не грязные ли у меня ногти.

Это немного ослабило напряжение, потому что мы обе рассмеялись.

Но мне стало не до смеха, когда в салоне пожилой принцессы я увидела ее доктора Трюдо. Он сидел за круглым столом, рядом с ним королевский секретарь, разложивший перед собой многочисленные документы, чистую бумагу, чернила и перо.

Тетки, как куры на насесте, уселись рядком на диване, на сей раз без рукоделия. Они посмотрели на меня пристально, но не враждебно. Медик дал мне знак приблизиться, после того как я сделала реверанс.

— Не бойтесь, мадемуазель, мы только зададим вам пару вопросов. — Секретарь зачитал данные о моей персоне из своих документов, и доктор спросил:

— Все правильно, мадемуазель?

Я послушно ответила:

— Да, месье доктор, правильно.

Это были данные о моем рождении, а также о моих родителях, включая день их свадьбы. Они пожелали узнать, где я родилась и старший ли я ребенок в семье. Потом врач захотел, внимательно оглядев меня с головы до ног, узнать, сколько детей родила моя мать и сколько из них еще живы, а также их точный возраст.

— Ваша мать удалялась на длительное время из дома? — вдруг спросил меня месье Трюдо, и я была так поражена, что начала заикаться.

— Я…я н…не з…знаю, месье, н…не д…думаю, — тихо и с трудом выговорила я.

— Постарайтесь вспомнить, дитя мое, — раздался дружелюбный голос мадам Софи. — Возможно, вас еще не было на свете, когда ваша мама могла работать в другом месте.

— Мадемуазель Жюльенна, — вмешалась мадам Виктория, — может быть, вы слышали что-нибудь об этом дома или в деревне?

Все присутствующие уставились на меня. Я нервно прикусила губу.

— Может быть, моя мама однажды ненадолго уезжала в Париж, но точно я не знаю. Мне кажется, будто я слышала, как пожилые женщины говорили об этом. Но тогда мама еще была не замужем — если вообще правда, что она уезжала. О времени до своего замужества моя мама никогда ничего не рассказывала.

Мои слушатели многозначительно переглянулись, закивали, и врач начал измерять мою голову сантиметром и передвижным маленьким металлическим инструментом со шкалой. Сначала объем черепа, потом его длину, затем расстояние между глазами и между носом и верхней губой, а потом уже расстояние между нижней губой и подбородком. Моим ушам он уделил особое внимание, как и форме, цвету моих глаз, рисунку бровей и объему и длине моей шеи. Полученные цифры он диктовал своему писцу, который очень аккуратно записывал все на чистом листе бумаги. Прежде чем личный врач короля приступил измерять мое тело, причем особое значение он придавал ширине плеч, а также длине рук и ног (для чего мне пришлось за ширмой приподнять юбки), он заглянул мне в рот, внимательнейшим образом осмотрел зубы, нёбо, верхнюю и нижнюю челюсти и язык. И я слышала, как доктор Трюдо пробормотал: «Точно такой же прикус».

— Для такой юной дамы у вас примечательно низкий и теплый голос, — в заключение сказал он, и я заметила, как три сестры на диване снова многозначительно переглянулись.

— Как у нашей сестры Луизы, — пробормотала мадам Софи.

— Мы уже почти закончили, — сказал врач и быстро обернулся к мадам Франсине. Все это время она молча и неподвижно сидела в кресле, внимательно наблюдая за происходящим в комнате. — Мне нужно еще только посмотреть на руки и ноги вашей камеристки, — шепнул врач мадам дю Плесси.

— Возможно, я могу сократить процедуру, месье доктор, — услышала я слова моей госпожи, и, к своему великому удивлению, она начала что-то объяснять врачу на неизвестном мне языке. Речь шла, должно быть, обо мне и моей семье: я смогла разобрать только имена. Доктор, как казалось, несколько раз переспрашивал. Об этом я догадалась по тону, потому что он тоже говорил теперь не по-французски. Звучало это так, как говорит священник во время мессы у алтаря. Мне стало не по себе. Вдруг все в салоне стали относиться ко мне еще дружелюбнее, чем раньше; напряжение прошло. Мадам Аделаида даже встала и потрепала меня по щеке.

— Не бойтесь, моя милая.

Когда мы попрощались и уже были у двери салона принцессы, врач подошел ко мне и спросил у меня девичье имя моей матери.

— Оно тоже Берто. Бабетта и ее покойный муж Жак Берто были троюродными по отцовской линии, — объяснила мадам дю Плесси, прежде чем я успела раскрыть рот. Я была очень удивлена, как много известно моей госпоже о моем происхождении.

— На каком языке вы говорили с врачом, мадам? — немного обиженно спросила я, речь ведь в конце концов шла обо мне.

— На латыни, — коротко ответила она. — С врачами, проповедниками и прочими учеными господами я обычно разговариваю на латыни.

Королева захотела иметь свою собственную деревню. Она должна была возникнуть за пределами Версаля, в парке и называться «Petit Trianon». [16] Здесь была создана почти трогательная, в псевдокрестьянском стиле идиллия, не имевшая, однако, ничего общего с действительным нищим существованием.

«Провокация» — кричали одни и «издевательство над народом» — другие. Здесь были крытые соломой крестьянские домики рядом с искусственным ручьем с утками и гусями. Куры и пестрый петух бродили по тщательно подметенным гравиевым дорожкам и клевали свои зернышки из фарфоровых мисок с позолоченными краями. Овечки с золотыми колокольчиками на шее резвились на пастбище, здесь гордо расхаживала даже чистая корова на выкрашенных черным лаком копытах и с рогами, обвитыми венком из цветов. Любые испражнения животных немедленно убирались. В деревне королевы царила чистота — в отличие от дворца в Версале.

Мария-Антуанетта переодевалась каждый раз, как посещала «свою» деревню: она надевала легкое платьице из светло-голубого шелка без буфов на бедрах, белый кружевной передничек и чепец из белого тюля с декоративными крылышками, который ей очень шел. Она прыгала в кругу своих одетых так же в крестьянском стиле придворных дам, как ребенок с овечками на лугу.

Мария-Антуанетта была счастлива: наконец-то она нашла себе занятие, которое ее радовало. Она часто буквально сбегала от двора, который очень затруднял ей жизнь своими сплетнями.

В одной из них говорилось, что юная королева завела себе любовника. Никому это не показалось невероятным. Как может молодая здоровая женщина выдержать без физической любви? Кто из господ оказался этим счастливчиком, единства мнений не было. Тут присутствовал и младший брат короля, граф де Артуа. Он охотнее бывал в обществе своей красивой невестки, чем своей непривлекательной жены, чья немытая шея раздражала уже ее свекра Людовика XV.

Эти слухи дошли до Вены и лишили сна высоконравственную императрицу. Все гадали: неужели королева действительно настолько глупа, особенно теперь, когда ее положение при дворе очень шаткое, завела связь, способную разрушить ее брак, прямо на глазах у публики? Другие бесстыдные сплетни говорили, что Мария-Антуанетта, напротив, имеет склонность к своему полу.