Чтение онлайн

Костя как-то пришел в себя, попросил маму успокоиться, и начался обыск. Это было мучительно нудно. Бледному Косте несколько раз настойчиво предлагали сесть, но он не садился, ему только нужно было знать, посадят его теперь или нет. Но даже когда приехал их с мамой знакомый адвокат и спросил, в чем Костю обвиняют и чего ждать, прокурор беззаботно ответил вопреки правилам:

— Там видно будет.

Костя заключил, что с ним может случиться все что угодно, и рассчитывал на худшее. В голове крутилась сцена из «Близости», в которой Джулия Робертс рассказывает мужу об измене, щедро используя слово «fuck».

При процедуре присутствовали двое понятых: один — тот самый тип с зубочисткой, второй — прыщавый человек, просидевший все время на Костином диване; двое федералов: один — жизнерадостный татарин, второй — молчаливый и с камерой; и прокурор, который был всего на несколько лет старше Кости. В ходе обыска прокурор даже позволил себе пару раз поспорить из-за мелочей с федералами, видимо, чтобы утвердить авторитет, ведь дело было отдано на рассмотрение прокуратуры.

Позже одна наша знакомая расскажет мне, что видела ролик, записанный в тот день на эту камеру. В нем сонный Костя в старых трениках достает со шкафа ватман и обреченно показывает в кадр крупной надписью «Думу — разогнать». Знакомая скажет: «Глядя на Костино утомленное лицо, я решила, что речь идет о том, чтоб разогнать дурные мысли…».

Обыск закончился, компьютер опечатали, а Костю куда-то повезли на машине.

— Заебись погодка, — сказал федерал-татарин. — Скорее бы с ним закончить и пивка попить.

Костя с удивлением отметил, что этот пошлый прием действует на него — в груди с силой защемило, хотелось тоже иметь возможность беспрепятственно испытывать простые радости, которых он теперь надолго будет лишен.

* * *

К моменту нашего знакомства с Костей мы оба были рэперами со стажем.

Это не единственный вид творчества, который меня привлекал. Прежде я писал сказки про дядю Петю и медведей и простейшие компьютерные игры (сводный брат натаскивал меня в языке QBasic несколько лет, но поняв, что ничего серьезного в нем не сделать, я разочаровался в этих идеях и выкинул многочисленные эскизы персонажей и уровней несозданных игр), пытался снимать кино на видеокамеру, которую папа приносил непонятно откуда и всегда на несколько дней. Но все так и не было доведено до конца, все выглядело настолько убого, что у меня уши краснели и хотелось плакать.

Первые мои рэп-опыты относятся к двенадцати годам. Помню отдельные строки, что-то вроде:

наш гайвер убегайвер

за ним гонится антигайвер

Я никогда толком не смотрел эти жуткие японские мультфильмы, в том числе и сериал о Гайвере, просто сочинял, что приходило в голову. Были тексты и про любовь:

чисто по любви чисто по любви

я сломал себе все руки

чисто по любви чисто по любви

у меня шли долго глюки

И потом нараспев:

но ты меня не зови ведь нет у меня уже ничего

кроме этой злой любви

Через год я начал нарезать минуса. Первые были сделаны при помощи кассетного магнитофона, микрофона (даже не помню, какого) и программы «звукозапись» в Windows 3.1. Никто не рассказывал, как это делать, и не учил меня. Но для меня как-то априори было очевидно, что рэпер может и должен сэмплировать все, что слышит вокруг. Я прослушивал аудиокассеты, находил подходящие фрагменты в различной музыке, потом подрубал микрофон и переписывал в компьютер. Любое сочетание звуков можно положить на бит, но прежде нужно слизать этот бит. Проблема программы «звукозапись» была лишь в том, что по длине сэмплы нельзя было подогнать друг под друга. Она не работала со временем, там лишь можно было отрезать лишнее с начала или с конца, регулировать громкость, копировать и размножать и — главное — смешивать. Накладывать сэмплы друг на друга. Таким образом, выходило, что мелодия по длине не совпадала с барабанами, либо проигрывалась быстрее, либо играла дольше. Тогда я догадался, что можно резать мелодию на составные части: отрезать отдельно каждую ноту, потом заново собирать сэмпл, чтобы он соответствовал длине, возможно, даже меняя саму мелодию, переставляя ноты местами. Все это требовало долгих часов работы, иногда у меня закипали мозги, на листке в клеточку минус у меня был нарисован из сэмплов-квадратиков — что-то вроде рисунков систем органов из учебника биологии — а в компьютере была куча составных частей, которые нужно было мучительно приставлять друг к другу, ошибаться, переделывать. Проблема еще была в том, что я пользовался компьютером сводного брата и, пока он играл в игры, я внутреннее сгорал, но не мог заниматься делом, которым был одержим.

На выходе я имел далеко не лучший звук — будто слушаешь радио в подвале. Конкуренции пока моя музыка не выдержала бы.

С одной стороны, я слушал группы Onyx, Public Enemy, матерщину старика Ice T (Холодный Чай привлекал меня в первую очередь тем, что говорил на международном языке агрессии, мата и нелюбви к мусорам, и я почти понимал его тексты, был уверен, что понимаю и могу пересказать) и чувствовал, что сам делаю дерьмо. Но, с другой стороны, я слушал русские группы Bad Balance, Big Black Boots, «Да-108», исполнителя Лигалайза и все то, что выходило на сборниках «Трепанация чеРЭПа», чуть позже появилась «Каста» (но там сразу качество минусов было на порядок выше, хотя вряд ли они располагали особыми техническими средствами), и знал, что их уровень достижим даже с моими возможностями. Отдельно поражал своими минусами Дельфин — ясно, что сэмплы срезаны с чужих песен, но где же он берет материал, из которого можно так качественно лепить, — было для меня загадкой. И впечатлял звук, обрабатывать его я совершенно не умел и не умею до сих пор.

Я был подростком, мечтавшим выступить на фестивале типа «Рэп-music», покупавшим аудиокассеты и по миллиону раз слушавшим их. Помню это ни с чем несравнимое чувство от покупки кассеты, потом нетерпение, пока едешь в автобусе домой и смотришь на мокрые от дождя улицы города.

А потом все резко поменялось. Музыки становилось много, у многих появились CD, MP3, возможность скачивания сэмплов из интернета.

В плане минусовок я осваивал разные программы: раннюю версию Cubase (даже сам иногда прописывал мелодии, не зная нотную грамоту — очень приблизительно представлял что-то в голове, а потом расставлял ноты), Fruity Loops (в основном только чтоб настучать барабаны), MTV. Но остановился на Sound Forge для нарезки и Acid для аранжировок, на том и заморозился, и даже многие годы спустя пользовался только ими. А тогда все делалось впопыхах, в гостях, потому что дома у меня временно не было компьютера: мой сводный брат в то время жил со своим отцом, не в нашем доме.

В десятом классе я основал группу «Mad бит». Со мной мои тексты читал толстяк Паша из параллельного класса. Обычное дерьмо: вдохновленный многими выпусками кассет «Русский рэп» новосибирского лэйбла «Оникс», я писал чушь, совершенно не похожую на настоящие мои чувства, чуть разбавленную философией об иллюзорности мира, почерпнутой из романов-фэнтэзи Макса Фрая. Мы тусовались в районном Доме творчества с брейк-дансерами, где репетировали под их танцы, и даже несколько раз выступили в городском клубе «Андеграунд». Этот эпизод я быстро отжил, жирной точкой стало мое бредовое поведение и обоссаный цветочный горшок в Доме творчества, когда перед выступлением в приступе отвращения к собственному проекту я нажрался, как свинья. Выступление было сорвано, и «Сумасшедший бит» окочурился быстрее, чем я первый раз трахнулся.

И когда проект был похоронен, я временно разочаровался в русском рэпе, больше читал книги и пытался сочинять поэмы. Рэп считал тесным и убогим жанром, переслушивал из русских только «Рабов лампы»; альбом «Это не больно» навсегда останется для меня самой существенной русскоязычной записью, но в целом почти закрыл для себя рэп и открыл трип-хоп.

Как же мне повезло: все сложилось, как сложилось, и моя мечта относительно фестиваля «Рэп-music» не сбылась. Не хочу прикидывать, какой была бы жизнь, вылези я через подобное мероприятие. Вряд ли тогда бы меня ждала лучшая из всех возможных судеб.

* * *

Мы познакомились летом 2002 года, на отработках перед началом учебы в университете. К тому времени я успел прочесть большинство книг из домашней библиотеки, не очень много, но хватало, чтобы поддерживать беседу с другими абитуриентами и студентами-филологами. На отработке нам придумали простую, но бессмысленную работу: каждый день выдергивали траву вокруг детской площадки, расположенной между седьмым корпусом и общежитием сотрудников Кемеровского государственного университета. Сидели на бордюре, вяло дергали травку и трепались о книгах, компьютерных играх и музыке. В чем-то расходились, но оба мы безоговорочно любили Tricky и, опять-таки, «Рабов лампы».