Чтение онлайн

Но жестокие сомнения вновь овладели ею, как только Ч она увидела поджидавшего ее Эба, увидела его усталые тусклые глаза и молодое, но уже изможденное лицо, на котором особенно резко выделялись горбатый нос и тяжелый подбородок. Точно так же выглядел ее отец в конце тяжелого, изнурительного дня. И Верн.

Эбби не сразу рассказал ей о происшедшем. Они вместе упаковали Нинины вещи в чемодан и привели все в порядок, потом он вручил ей чеки и банковские документы для передачи Сью Коллинз.

– Сью знает номер телефона больницы и добавочный номер, по которому меня можно вызвать, – сказал он, вынося Нинин чемодан в гостиную. – Я буду там все время. Только в два часа отлучусь на примерку к Бруксу. Пришлось заказать новый костюм – у меня остался только тот, что на мне. Остальное она сожгла.

Трой уставилась на него.

– Что?!

– Она сожгла все мои вещи. В ванне.

– Боже мой! – Трой продолжала смотреть на него.

– Там я ее и нашел, когда вернулся. После того как Данбар... – Эб устало сел на край кушетки.

Трой села рядом с ним:

– Эб, значит, она... совсем больна?

Он сразу ощетинился:

– А ты что, сомневаешься в этом?

Увидев, что он опять занял прежнюю оборонительную позицию, Трой поспешно сказала:

– Миленький, если тебе не хочется, не рассказывай мне.

– Видимо, от меня ждут признания, что ничего этого не было бы, если бы в Нью-Хейвене я послушался советов своей сестрицы, – все еще враждебно сказал он.

– Эб, разве я об этом...

– Все это яснее ясного, и я не собираюсь...

– Эб, пожалуйста, не надо так! – взмолилась Трой. – Да, Нина мне всегда была не по душе, но я... – И вдруг она сказала то, что вовсе не собиралась говорить, сказала для того, чтобы Эбби не чувствовал себя таким одиноким, таким затравленным, загнанным в угол: – Эб, если посмотреть правде в глаза, так ведь нам обоим не повезло...

– Обоим? – Эбби даже заморгал от удивления.

Она покачала головой.

– Неважно. Ты расскажи мне, что стряслось.

Он долго смотрел на нее. Потом его словно прорвало:

– Это случилось в понедельник вечером. – Невольно он бросил взгляд в сторону спальни. – Началось-то все много раньше. Но вылезло наружу в понедельник. Когда я сказал, что пристройку Элен придется отложить. И потом, когда Данбар...

Трой не выразила никакого удивления.

– Миленький, неужели для тебя это было новостью? Если бы ты видел ее в воскресенье в клубе!

– Это не все. Тут есть и другое. Еще более страшное. – Эбби встал, подошел к стеклянной стене, снова вернулся и начал рассказывать. Подробно, почти ни о чем не умалчивая. О Данбаре, о пощечине, о своей сожженной в ванне одежде, о том, как потом Нина потеряла сознание и как он отвез ее в Нью-Йорк и поместил в психиатрическую клинику «Пэйзон-Мемориал». – Мне пришлось дать знать Элен, ну и, разумеется, она сразу примчалась в Нью-Йорк. Она совершенно потеряла голову и никак не может взять в толк, «почему ее детку нельзя положить в обыкновенную больницу». – Эбби мрачно усмехнулся. – Ну, вот и все.

– Миленький! – Трой встала и подошла к нему. – Как это ужасно, как немыслимо страшно. Почему ты не вызвал меня сразу, как только...

– Не мог: сейчас не время взваливать на тебя такую тяжесть.

– А как ты себя чувствуешь? – спросила Трой.

– Никак. То есть лучше. В понедельник вечером астма так скрутила меня, что доктору пришлось впрыснуть мне адреналин. – Он помолчал. – Однако я знаю твердо: все дурное между нами было не потому, что я в чем-то провинился или недосмотрел.

«Единственное его утешение», – подумала Трой.

– А ты понимаешь, Эбби, что с ней? Что ей нужно? Ее отношение к тебе всегда казалось мне не совсем искренним. Но я все-таки не понимаю, что ей нужно. Просто ли она распутная баба или...

– Нет, – отрезал Эбби. – Ничего похожего.

Он так сказал это, что Трой наконец все поняла.

– Значит, Винсент был прав, – сказала она. – Он всегда говорил, что Нина – настоящий холодильник.

Эбби уныло кивнул.

– Пора на вокзал. – Он поднял с пола Нинин чемодан.

– Да. – Трой шла рядом с ним и молчала, чувствуя, что он больше не в состоянии говорить об этом. Ей хотелось обнять его, сказать ему какие-то теплые, прочувствованные слова. Как она любила его в эту минуту и как бранила себя и грызла за то, что своим поведением заставляла его все время держаться начеку, защищать Нину, таить свое горе и никого к себе не подпускать!

Когда они уже ехали на вокзал, Трой спросила:

– Что ты теперь собираешься предпринять, Эб? Начнешь дело о разводе? Не откладывай этого в долгий ящик. – Она погладила его по руке. – Имей в виду, рано или поздно какая-нибудь девушка все равно подцепит тебя на крючок.

Он улыбнулся и тут же ошеломил ее вопросом:

– Трой, что ты сказала мне раньше... еще дома... насчет того, что нам обоим не повезло? У тебя нелады с Винсом?

– Да нет, я просто... – Она начала доставать из сумочки сигареты и зажигалку. Надо же было сморозить такую глупость! Как раз сегодня, когда у Эба и без того все так ужасно!

Но ведь дело тут не в оговорке и не в попытке утешить Эба. Эта фраза сама собою слетела у нее с языка, потому что явная катастрофа в семейной жизни Эба позволила ей признаться самой себе в том, что и в ее жизни немало разочарований.

Но сейчас надо как-то выпутываться.

– Что и говорить, мы оба не пылаем. Но, в общем, у нас это прочно. – Она отвернулась, довольная, что некогда входить в подробности: звонок, предупреждающий о приближении поезда, звонил не переставая, и по широкой дуге рельсов уже катились серебристые вагоны.

Поднявшись по лестнице и взглянув на дверь конторы, Трой почувствовала теплую волну радости; так бывало всякий раз, когда она видела эту золоченую надпись на матовом стекле: «Остин, Коул и Блум».

Она вошла в маленькую приемную. Взяв у нее чеки и документы, Сью Коллинз сказала:

– Какой ужас, правда? А я ничего не знала, пока мистер Остин не сказал сегодня утром.

– Да. Никто не знал.

– Но такие вещи в конце концов непременно выплывают наружу, – сказала Сью.

– Мистер Блум в конторе? – спросила Трой.

– Нет. Ему пришлось уйти по делу. Он совсем недавно выбрался – и, конечно, опаздывал. Как всегда.

– Он знает?

– О Нине? Да. Мистер Остин сказал ему утром. Он был страшно расстроен – я имею в виду мистера Блума.