Камни глупости
Шрифт:
— Боже мой! — раздалось от двери. Теперь я услышала голос Кристины. — Что ты сделала, тварь?!
— Хватит меня обзывать! — сказал я. — Сами всех достали, а теперь…
— Ты думаешь, я злюсь, что ты Алексея лаком спрыснула? — Кристина не сдержала смешка. — Вот дура ты, Верка! Да я сама все приготовила, чтобы сделать это! Зачем мне к деньгам еще и этот тяжеловес?
— Вы же, вроде, любили друг друга…
— Так что? — возразила Кристина, спокойно приближаясь ко мне. — Все проходит! За брюллик всего-то тысяч триста получить удастся, а это не так уж и много. Я не такая курица, как ты, Верка. Я должна жить в красивых городах, одеваться у лучших модельеров, бывать в лучших ресторанах! Это мое право, я родилась для шикарной жизни!
Новый поворот сбил меня с толку. Оказывается, у Кристины тоже есть полное право на мой бриллиант! Прямо-таки, естественное право, потому что она родилась для шикарной жизни. Пока я осмысливала систему ценностей подруги, Кристина пересекла комнату и быстро подняла пистолет с пола.
— Вы все надоели до смерти! И ты, и Алексей, и Темка! — сказала она и нажала на курок.
Выстрела не последовало — Алексей не успел снять оружие с предохранителя. Мне досталась еще секунда жизни, и теперь я решила, что ждать нечего. Хватит про чужие права слушать, мой сын тоже имеет право. Право жить! Перескочив через тело хрипящего от удушья поэта, я бросилась к Кристине и вцепилась в ее руку, сжимавшую маленький револьвер.
— Отпусти, стерва! — шипела Кристина, стремясь располосовать мне лицо своими длинными наточенными когтями. Ее рот был перекошен злобой, подбородок трясся. Умею я вызывать сильные эмоции! — Гадина, дрянь, тварь!
Не обращая внимания на все эти эпитеты, я отворачивала лицо от пяти маленьких ножей и, одновременно, выкручивала руку с бульдогом. Мы кружили по комнате, то назад, то вперед как неопытные партнеры в танце, когда ведущим становится тот, кто сильнее. Мне было страшно смотреть в глаза подруги — столько в них было ненависти, но я уже чувствовала адреналин в крови, желание победить. Да я просто обязана победить — жизнь Ильи от этого зависит!
Неожиданно Кристина изменила тактику и вцепилась своими ножами мне прямо в горло. Подруга была невероятно сильной! Я закашлялась и, по-настоящему, испугалась, что она придушит меня. Едва дыша, я захватила ее правое запястье левой рукой и с силой вывернуть его. Кристина вскрикнула от внезапной боли и на мгновение ослабила свою отчаянную хватку. Я с силой толкнула ее в грудь. Она потеряла равновесие и полетела назад. Позади нее оказался стеклянный столик.
Потом получилось странное: будто бы во сне я увидела, как красивая женщина с каштановыми кудрями летит вниз, как волной разлетаются осколки стекла, как падение тела подруги заканчивается на полу, на хромированном каркасе столика. И как раскрывается рот красивой женщины и из него выходит окровавленный узкий стеклянный осколок. Кристина конвульсивно содрогается, ее ноги слабо елозят по паркету, и пальцы сжимаются — разжимаются, сжимаются снова…
Мне захотелось закричать, чтобы время перемоталось назад и тогда я не войду в этот номер, не забуду свой сотовый, не окажусь застигнутой Алексеем и не увижу вот этого…
И тут в дверь постучали. Я очнулась. Паники не было, я совершенно четко знала, что мне теперь делать. Смоталась в ванную, принесла полотенце. Сглотнув тошноту и сцепив зубы, подняла голову Кристины над полом, усыпанным стеклом, замотала ее полотенцем. Осколок стекла так и остался в горле подруги. Зато другой осколок, который я торопливо выпутывала из ее волос, врезался мне в правую ладонь. Не обращая внимания на порез, я отволокла тело подруги в спальню, затолкала его под кровать и завесила покрывалом. Вернулась в первую комнату, подобрала револьвер, вытерла об штаны и сунула в ящик телефонного столика. Потом открыла дверь.
На пороге стоял портье.
— Помогите мне, — сказала я по-английски, используя свой убогий словарный запас на все сто: — Мой муж… У него приступ с сердцем, он разбил столик и вот… Кровь!
Портье заговорил, но я лишь пыталась ловить знакомые слова, не понимая ничего. Теперь мне казалось, что моя голова полна густой тягучей жидкости и в ней плавают яркие пластиковые рыбки. Сейчас все рыбки поразевали рты и пялились на портье. Он втолкнул меня в номер и стал осматривать его. Первым делом портье увидел разбитый столик и красные пятна. Глянув на мою руку, покачал головой (рыбки сделали то же самое). Через секунду портье обнаружил Алексея. Я и сама взглянула на мужа впервые за последние несколько минут. Его лицо посинело, глаза закрыты, а ноги поджаты. Рядом валялся баллончик с лаком для волос.
Кажется, портье сказал, что надо позвать доктора. Он вышел, а я протерла баллончик носовым платком и поставила на место. Вернулся портье и человек с саквояжиком. Он кивнул мне, склонился над Алексеем. Что-то сказал портье, отошел от мужа и взялся обрабатывать мою руку. Порез был довольно глубоким, но я все же волновалась, как бы доктор не сообразил, что из моей раны не могло вытечь столько крови, сколько было на осколках стекла.
— Ваш муж нуждается в помощи, — поняла я слова эскулапа. — Мы повезем его в больницу, вы не возражаете? Это будет дорого стоить. У вас есть деньги?
Я ответила, что все отлично, что деньги есть. Вскоре прибыла карета скорой помощи, Алешу вынесли. Я взяла сумку Кристины, небрежно брошенную у входа, и попросилась ехать с врачами.
Из больницы мне удалось исчезнуть через пять минут после того, как Алешу устроили в палате.
Артем выслушал меня довольно спокойно. Заключительную часть своей речи я произнесла уже над раскрытой сумкой его погибшей жены. В бархатной темной глубине потайного кармашка мерцал чистый, идеально круглый бриллиант в сто каратов. Кроме него, моей добычей стала стопка документов. Порывшись в них, Артем сказал:
— Здесь твой настоящий загранпаспорт, выданный на твой российский паспорт. Вот эта писулька — завещание твоего отца. Здесь — подтверждение нотариуса, что ты это ты и что этот булыжник твой.
— А теперь?
— А теперь надо удирать, пока не обнаружен труп в спальне номера. Скорее всего, горничная уберет осколки стекла и смет кровь в первой комнате номера, а дальше и не сунется. Так что… ее, — он произнес это местоимение с легкой запинкой, — ее найдут только завтра. Собирай свои вещи!
Глава 36. Вспышка
Вспышка.
Белое сияние вокруг. Я лечу в него, и мне кажется, что где-то в теле поселилась пульсирующая точка боли. Но страшнее именно это ощущение полета в белизну. От него тошнит. Вокруг меня говорят люди, они говорят по-русски, но я не понимаю родной язык. Слова не складываются во фразы, они не несут никакой смысловой нагрузки. Где я? В Швейцарии? Нет, наверное. Я в России, в Гродине! Здесь плачут женщины. Я слышу, что плачут они обо мне.
Вспомнила: мы же приехали из Швейцарии и привезли «Безымянного»! А что со мной случилось? Господи, почему никто не предупредил меня, что вспоминать — это самая трудная работа в жизни человека? Но жива ли я?
Стоп! Жив ли Илья? Я помню, помню, помню его крик! Он падал? Не могу…
Вспышка.
Илья падал, но я не видела этого своими глазами. Последнее ощущение, которое я помню, это запах разогретого толя. Я утыкаюсь в него носом, хотя никто не толкает меня и не валит с ног. Так чего же я разлеглась? Илья кричит. Я падаю. Что произошло до этого? Кажется, какая-то искра взлетела в синее яркое небо… И, кажется, был крик взрослого мужчины. Это не Артем. Совершенно точно, не Артем! Артем должен ждать меня внизу, перед зданием «Меркурия». Значит, я пришла в бизнес-центр! Значит, я ходила на встречу с Вавиловым. Илья! Не могу…