Чтение онлайн

Дверь за его спиной открылась. Свет в комнате погас, воцарилась темнота. Волнующие воображение запахи исчезли, потянуло плесенью и тухлятиной со скотного двора. Витя и сам не почувствовал, как оказался на лестнице.

«Кино закончилось», — подумал про себя Растопченко, спускаясь к выходу и стараясь не наступить на спящую внизу Грушу. Но не успел он перешагнуть последнюю ступеньку, как со двора послышался топот копыт.

Всадник подъехал к крыльцу и спрыгнул с седла, через мгновение распахнулась входная дверь, в передней послышались шаги. Витя быстро спрятался под лестницу. Уже начинало светать, в сероватых рассветных сумерках Витя увидел князя Ухтомского, который вошел в дом и быстро поднялся по лестнице в спальню к Вассиане — лестница страдальчески заскрипела под его ногами.

«Интересно, что сейчас он там увидит?» — приготовился к неожиданностям Витя. Но он опять-таки недооценил княгиню. Не успел Никита подойти к двери, как ему сразу же открыли. Его ждали. Витю одолевало любопытство, и в то же время предательски шевелилась в пятках боязнь: подняться — не подняться, послушать — не послушать. Но сразу он не решился, а вскоре его метания и вовсе улеглись — он увидел перед собой де Армеса, который неслышно возник будто из воздуха и стоял невдалеке у печки, внимательно глядя на Витю. Растопченко понял намек правильно — пора уходить. И быстро проскользнув мимо, вернулся в домик для слуг.

Никита выглядел усталым. Крестьянская рубаха с вышивкой по вороту и по плечам — от сглазу, как говорили, — широкая и длинная, почти до колен, перехваченная плетеным пояском, и порты из простого домотканого сукна в синюю полоску не могли скрыть его рюриковскую стать. В руках он держал крестьянский кафтан из льняной нити. Войдя в спальню княгини, он бросил его на табурет. Вассиана встретила его слегка разморенная сном, будто только задремала, волосы ее были распущены и аккуратно расчесаны, атласный летник червчатого цвета, который она накинула поверх шелковой рубашки, был расстегнут на груди. Пифон сладко спал в своей корзинке — от декораций, сопровождавших разговор княгини с Виктором, не осталось и следа.

— Я долго ждала тебя и вот только прилегла, — она соскочила босыми ногами на войлочный пол. — Удалось ли тебе отыскать нужного человека?

— Да, государыня, — Никита поклонился.

— Кто он? Где ты нашел его?

— Бывший дворянский сын, спустивший по кабакам поместье и пропившийся почти донага. За малые деньги готов на все. Не здешний. Из новгородских. Бежал от сраму. В ропате столковался я с ним.

— Так-так. Узнал там тебя кто-нибудь? — озабоченно спросила Вассиана.

— Надеюсь, что нет, — вздохнул князь.

— Знаю, не по себе тебе от просьб моих, — Вассиана ласково прикоснулась тонкими пальцами к его плечу. Он поймал ее руку и задержал в своей. — Но думаю, что завтра убедишься ты, что другого способа избавиться от притязаний Андомы на земли белозерские у нас нет. Тебя я больше ни о чем не попрошу, кроме как свести с тем человеком нашего свена. А он уж сделает все как надо. Что-то подсказывает мне, что я не прогадала, выбрав его. В честном бою, сам знаешь, нужны люди прямодушные, смелые и сильные духом. А чтоб исподтишка ударить — тут дело сребролюбивых, подленьких и завистливых. А он, похоже, как раз из последних. Не смотри на меня так, Никита, — она с укором сжала его руку, — уверена, скоро ты поймешь, что не сплоховали мы, подыскав заранее нужного человечка. А теперь иди к себе, утро на дворе, хватятся — а тебя нет. А то и того лучше — одет как простолюдин, да еще донесут, что за ворота ездил ночью. Вот уж тетка Емельяна тебя не похвалит.

— У меня там Сомыч на страже…

— Сомыч твой дрыхнет, поди, — улыбнулась Вассиана, — так что поторопись.

Никита еще несколько мгновений молча смотрел на нее. В его зеленых, как малахит, глазах отразились все чувства, которые теснились в душе в этот момент: любовь к гречанке, восхищение ею, мучительные сомнения, опасения и отчаяние от грозящего разочарования. Затем он взял лежащий рядом на табурете кафтан, и не говоря ни слова, вышел из ее комнаты.

Еще задолго до того, как два гордых оранжево-белых петуха на птичнике князей Шелешпанских возвестили зарю, Лукинична начала готовиться к тому, чтобы незаметно подсунуть князю Алексею Петровичу в сапог припасенный накануне сверток. Однако князь ее заметил и прогнал.

Расстроенная Лукинична вернулась в домик для слуг, вот тут-то и подсел к ней Витя со своей просьбой. Старуха сперва от него отмахнулась. Потом, подумав, отослала его к Козлихе, ночевавшей на конюшне в сене для лошадей. Она, мол, местная, лучше знает. Но Машка-Козлиха задаром сведения давать отказалась, и Вите пришлось пожертвовать своим единственным сокровищем — значком с изображением Феликса Эдмундовича, в котором кривая замоскворецкая колдунья тут же признала государя Иоанна Васильевича. Значок Машке понравился, она прицепила его на веревочку, которую носила на шее, рядом с пучками каких-то пожелтевших и давно уже пересохших трав.

— Есть у меня, есть, что ты просишь, — зашамкала она Вите на ухо вонючим, насквозь прогнившим ртом, потирая заскорузлыми потрескавшимися пальцами серовато-могильного оттенка с острыми, похожими на когти, грязными ногтями незабвенный образ руководителя советских чекистов на своем незамысловатом монисто. Витю аж передернуло, но что делать, служба есть служба. Приказ — и хоть лопни. — Вот хоть сегодня пойдем, покажу тебе. Только идти далеко надобно, мил человек. На Даниловское подворье, к урочищу, что Поганый пруд зовется. Там страдалица эта часто обитает. Я тебе расскажу, мил человек…

С едва скрываемым отвращением, чувствуя приступ дурноты, Витя отстранился от наседавшей на него Машки; ему казалось, что отвратительная старуха сейчас залезет ему в ухо своим поганым языком.

— Попортили ее, мил человек. А сама-то она — дочь священника. А как замуж вышла-то, в первую же ночь на нее бесы напали. А все муж виноват: ушел, а дверь не затворил, знамением крестным не осенил. Вот бесы и привязались. Уж и таскали они ее по болотам, терзали и мучили, спасу не было. И рождала она чудовищ, змей, которые сосали из нее кровь… — Витю начал пронимать от ее рассказа нешуточный озноб. — Вот только у иконы Пресвятой Богородицы и легчает ей. Помолится, поплачет. Только отойдет — и опять все заново. А еще могу я с женкой Улькой потолковать, да с Наськой Черниговкой, они побольше моего знают…

— А вот этого, бабонька, не надо, — терпение Вити лопнуло. — Давай-ка без суеты, не усложняй. Лишнего нам не нужно. И случайных участников да свидетелей тоже. Чтоб потом меньше работы было, когда устранять придется.

— Чо? — Козлиха вытаращила на него свои желтоватые выцветшие глаза.

— Не чо! — передразнил ее Витя. — Действовать будем так: я сейчас оденусь поскромнее, а ты жди меня тут. Я за тобой приду, подам знак. Но ты не сразу за мной беги, обожди немного, и какой-нибудь задней калиточкой выходи, чтоб тебя никто не видел. Как пришла, в общем. И сразу давай к главным воротам жми. Я тебя там, на противоположной стороне улицы ждать буду. Сегодня и пойдем на твое подворье. Поняла?

— Ага, ага… — затрясла своей вшивой головой Козлиха.

— Ну, ладно, — Витя поспешил отойти от нее в сторону. — Сиди тогда тут. И чтоб ни шагу! Я приду скоро.

Вернувшись в домик для слуг, Витя не застал там никого, кроме Рыбкина — все дворовые дружной гурьбой побежали на Кучково поле недалеко от Сретенки поглазеть на судебный поединок.

Сам князь Алексей Петрович, по словам сержанта, только что выехал со двора, его сопровождали князь Ухтомский и князь Шелешпанский, а впереди, — Витя не мог не улыбнуться, — бежала, несмотря на годы, Лукинична с какими-то холопами, и все смотрели, как бы княжеский конь не оступился, да как бы навстречу какой дурной приметы не попалось: кошка бы дорогу не перебежала, или девица с пустыми ведрами не встретилась. А то, не приведи Господи, еще монах дорогу перейдет…