Канадий
Шрифт:
– Когда делают тихое вино – ну, без пузырьков, или чтоб убрать лишнюю кислотность, никогда не используется сахар для подслащивания. Но в Шампани подслащивают. Что тут скажешь? Это абсолютно нормально. Сахар с небольшим количеством вина, которые добавляют в бутылку перед укупоркой, называют дозажный ликер.
– Никогда не слышал.
– Теперь знай. Большинство шампанских вин производится с применением этого ликера. А если его в вине нет, то на этикетке пишут: dosage zero или брют натуральный.
– Разберусь, – пообещал я и тут же поинтересовался: – А какие сорта винограда идут на приготовление шампанского?
– В основном три сорта: Пино Нуар, Пино Менье и Шардоне. Остальные сорта тоже разрешены. Но шампанское из них не найти. Самого винограда мало.
– А когда начинаются работы на винограднике?
– А в мае и начинаются, – с воодушевлением взялась она рассказывать, углядев мой интерес. – Нужно обработать лозу от вредителей – от филлоксеры.
Эмма – настоящая виноградная царица. Что тут скажешь?
Итак, несколько дней я провёл в доме бабушки Соланж. Однажды вечером она позвала меня к себе, а Виолет попросила выйти.
– Дитя моё, – прохрипела бабушка, – сегодня я должна отдать тебе ключ… от моей столичной квартиры. Подойди к комоду, открой нижний ящик…
Я выполнял указания Соланж, подтверждая свои действия словами: подошёл, открыл…
– …слева… или нет, справа у задней стенки шкатулка. Достань её.
Я достал. Подошёл к кровати и показал шкатулку.
– Она! – почти закричала бабушка. – Дай её мне.
Потом она снова указала мне на комод и велела отыскать в другом ящике книгу. Я отыскал и протянул её бабушке.
Она вытащила из книги сложенный пожелтевший листок, а из шкатулки – круглый двухбородочный ключ – прямо как у Буратино, только не золотой.
– Вот и пришёл срок, – проговорила владелица ключа, – ты должен съездить в Париж и осмотреть квартиру. Там вряд ли что-то сохранилось… Портрет Марты де… Флориан?.. ах, сомневаюсь. Но сама квартира… думаю, сама квартира…
Она захрипела, потом затряслась и разрыдалась. Ну вот опять! Я досадовал, когда Соланж по нескольку раз на дню ни с того, ни с сего начинала рыдать. Луиза на это говорила, что нервная система старушки настолько ослабла, что любая эмоция вызывала у неё такую неадекватную реакцию.
Я присел на край кровати и взял бабушкину руку. Она стала затихать.
– Я обязательно посмотрю квартиру и всё тебе расскажу. И ещё…
Я хотел сказать, что непременно сфотографирую квартиру и покажу ей фотки в планшете, потом решил, что не смогу объяснить, что фотографии будут не бумажные и что такое планшет.
Бабушка Соланж умудрилась заранее оформить на меня доверенность на совершение действий с её имуществом по моему усмотрению – не знаю, как точно называется это документ по-русски. От меня требовалась только подпись в присутствии нотариуса, который пришёл прямо в дом к Соланж Божирон.
– Ты уверена, что это Канадий Будкин? – спросил нотариус, белоголовый старик, чуть ли не ровесник бабушки. – Ты видела его документы?
– Не сомневайся! – твёрдо ответила Соланж. – Я не буду обижать моего мальчика недоверием.
– Документ действителен до ухода из жизни мадам Божирон, – предупредил меня нотариус не моргая и протянул мне только что подписанную доверенность. – Но при вступлении в наследство…
Он не успел досказать предложение до конца, моя бабуля снова расплакалась. Слёз уже не было, были только всхлипы и стон…
На следующий день я самостоятельно поехал в Париж. До Эперне меня довёз Жильбер, всю дорогу развлекавший меня побасенками из деревенской жизни. Я немного нервничал, потому что пустая болтовня сбивала меня и не давала сосредоточиться на осознании ответственности момента.
Сегодня я передвигался, как во сне – в ощущении сгущённого до состояния желе воздуха. Мне хотелось лететь, а выходило медленное плавание.
Часовая поездка на транзитном поезде Страсбург-Париж показалась мне целой вечностью. Несколько станций метро, переход, снова метро, потом поход пешком.
Наконец я на улице Сите д’Антен. Слава богу, дом номер два должен быть в начале улицы. Я подошёл к четырёхэтажному дому с замиранием сердца. В первый момент я даже не рассмотрел, как он выглядит, так я спешил.
Открыл дверь подъезда. Внизу в застекленной каморке сидела консьержка. Довольно полная маленькая женщинка в круглых очках подняла глаза, отложила книжку – надо же, читает!
– Вы к кому? – спрашивает.
«К самому себе!» – хотел сказать я, но понял, что разговор затянется, а я спешил на встречу с бабушкиным прошлым и моим будущим. Надо было сформулировать ответ как можно короче, но максимально внятно. Я постарался:
– Я – доверенное лицо Соланж Божирон, которая выехала из этого дома в тысяча девятьсот тридцать девятом году и больше не возвращалась. Всё это время до сегодняшнего дня она платила за квартиру, у меня есть с собой квитанции. Я должен войти в квартиру по желанию хозяйки. Ключ она мне тоже дала.
Я не стал говорить, что на всякий случай я взял с собой смазку для замков и кой-какой инструмент, любезно принесённый Эммой.
Консьержка встала, сняла очки, оправила платье по бокам, потом опять надела очки, но говорить не смогла – язык к нёбу пристал. Я понимаю – момент исторический! Я терпеливо ждал, когда тётенька догадается, что для вскрытия квартиры пусть даже доверенным лицом необходимо присутствие какого-то официального лица. В это время я вынул бабушкин документ, квитанции и ключ и повертел всем этим перед глазами тётеньки.
Та надолго замерла, потом покрутилась, как будто искала что-то. Наконец, она открыла рот:
– Вы… это… давайте это… нет… надо, чтобы… я позвоню в…
«Ну давай уже! Я же жду!» – думал я, перебирая бумажки.
В итоге консьержка позвонила в жандармерию. Мне пришлось ждать приезда представителей правоохранительных органов. Я представлял себе, что приедут жандармы из фильмов про Сан-Тропе, то есть люди в такой светло-бежевой форме и в фуражках, как у Луи де Фюнеса. Да что уж там, я ждал самого Луи де Фюнеса.
Довольно быстро прибывшие жандармы – их было двое – лишь отдалённо напоминали жандармов из Сан-Тропе. Форма у них была тёмно-синяя с голубыми рубашками. Пожалуй, фуражки с чёрным высоким околышем, которые, как я потом узнал, называются кепи – ха-ха! – напоминали весёлых киношных «мух». Я читал когда-то, что жандармов во Франции называют мухами.
Дождался! Оказалось, что квартира, в которую я так стремился, находится на третьем этаже. Лифт сегодня по стечению обстоятельств не работал, но я этого не заметил, взлетев на третий этаж первым. Жандармы, однако, не остановились, а продолжали подниматься. Один из них, подняв палец вверх, напомнил: третий!