Чтение онлайн

— Ты ее не бойся, — он с любопытством посмотрел на новенькую, в коротеньком белом халатике и с острыми беззащитными коленками.

— Старуха только с виду сердитая. А так — классная тетка.

Давай, — он заметил, с каким ужасом практикантка смотрит на бомжа, — давай, я его сам от столбняка привью. Ничего, со временем привыкнешь.

Наблюдая, как врач делает укол, Джессика глубокомысленно заметила:

— Великое дело — прививки. У нас в школе была косоглазая девочка, так это ни в какое сравнение не идет с полиомиелитом.

Темень была такая, что свет фар случайного автомобиля ослепил Диму до боли в глазах. Площадь перед театром была пуста, только в нагроможденных возле неработающего фонтана пустых картонных коробках наблюдалось некоторое шевеление.

«Бомжи, наверное», — проницательно подумал Дима.

«Случайный прохожий, — мудро рассудили бомжи, устраиваясь поудобнее перед сном. — Не опасен».

Площадь перед театром была выложена брусчаткой еще в дремучем году, и за столетие камни так притерлись друг к другу, что стук каблуков передавался от одного булыжника другому, как будто пела капелла.

— Тс-с, тс-с, — раздалось из темноты.

Дима остановился.

— Сюда, сюда, — темная фигура призывно махнула рукой.

В ночи фигура была похожа на нечто неопределенное. Под нечто неопределенное, при ближайшем рассмотрении, маскировался продавец сосисок.

— Ну, как? — спросил продавец. — Удачно? Ты договорился с Мореходом?

Диме показалось подозрительным такое участие.

— О чем? — Дима изобразил себя недоумевающим.

— Ну, какой у него план? — спросил продавец. — Как вы решили поступить с теми акциями Электролампового завода?

— Первый раз слышу про какие-то там акции, — Дима пожал плечами. — Тем более Электролампового… А какие лампы бывают, кроме как электро?

— Керосиновые бывают, — нетерпеливо напомнил продавец сосисок, — но это к делу не относится. Хозяин… в смысле сам знаешь кто, поручил мне быть вроде как связным…

— У меня нет хозяина, тем более Сам-Знаешь-Кто, — Диме захотелось побыстрее отвязаться от назойливого сосисочника.

И тут загремели выстрелы.

Кто-то стрелял у парадного подъезда.

— Так я и знал! — крикнул продавец сосисок и метнулся в темноту вороньим крылом. — Так я и знал!!! — донеслось из темноты.

Дима очень захотелось убежать подальше. За последние дни выстрелов в его жизни было предостаточно, и он уже испытывал к ним инстинктивную неприязнь.

Но стреляли у самых дверей театра, а там, внутри, находились его друзья. И хотя он, безоруженный, вряд ли мог остановить стрелявшего, выбора, похоже, у него не было.

Что есть духу он бросился вперед.

Но успел пробежать лишь несколько метров, когда почувствовал сильный толчок, словно со всего размаха наткнулся на неподвижную преграду, а потом, спустя еще какое-то мгновение, острую боль в плече. Спотыкаясь, сделал шаг, другой, пока не упал. Он даже не понял, откуда прилетела пуля — то ли от дверей театра, где продолжали греметь выстрелы, то ли из темноты, куда бросился бежать продавец «горячих собак», в смысле — сосисок в тесте…

— Ах вы нары, нары, нары, нары жесткие мои! — пропел «Робин Гуд», привычным движением подложив под голову локоть. — Лепота! Это вам не Бутырка, когда поочереди спать. Провинция!

Люблю сидеть в провинции. Кошарь бы с воли получить, и вся жизть в алмазных брызгах… Да вы устраивайтесь, пацаны, — по свойски предложил он Семену и Ренату, переминающихся с ноги на ногу посреди камеры предварительного содержания. — Местов свободных удивительно много, только вон, одно всего и занято, — он указал на спящего на нарах мужчину. — а то бы вам с интеллигентским рылом непременно у параши досталось бы.

— Чего? — Ренат подошел к нему, взял за ворот, на вытянутой руке, без видимого напряжения, поднял с лавки и держал над полом, пока «Робин Гуд», перебирая в воздухе ногами, не начал задыхаться. — Чего? — переспросил он.

— Пошутил я! — заорал «Робин Гуд». — Шутканул!

Ренат разжал пальцы и «Робин Гуд» рухнул вниз.

— Прямо — и пошутить нельзя, — проканючил он. — Законов таких нет, чтобы с товарищами нельзя было пошутковать.

— Да перестаньте вы! — одернул его Семен. — Хватит вязаться ко всем!

— Все, молчу, молчу, — «Робин Гуд» поднял вверх обе руки. Его хватило минут на десять. В течение этого времени было слышно, как кряхтит Ренат, пытаясь устроиться поудобнее на жесткой шконке, и вздыхает, сидя на краешке нар, Семен. Он же первым и нарушил тишину:

— Нас ведь не имеют право задерживать больше чем на три часа? — спросил он, ни к кому не обращаясь.

— Ага, — поддакнул «Робин Гуд». — И по почкам бить нас нельзя. Однако…

— Что — однако?

— Сам видел, какой шухер начался? Ясное дело — утром целый автомобиль людей угрохали, ночью — мента и бизнесмена заодно. Такое дело раскрывать надо, а то полетят погоны шелестя, как листья с ясеня…

— Но мы-то при чем? Не мы же убивали? Наоборот, это нас хотят убить, — Семен замолчал, и подозрительно оглядел сокамерников в том числе и незнакомого им сладко посапывающего ухоженного джентльмена в дорогом адидасовском спортивном костюме.

За все время мужик в спортивной одежде даже не пошевелился.

— Нет, ну — максимум три дня? — с надеждой спросил Семен.

— А адвокат нам положен?

— Я сейчас объясню, что нам положено, — с готовностью предложил «Робин Гуд». — Все убийства на нас спишут. Вот что нам положено, за штанину вложено.

— Как это спишут? Я не собираюсь себя виновным признавать.

— Твои проблемы, — «Робин Гуд» пожал плечами. — Сначала бить будут, потом в пресс-камеру сунут, где, не исключаю, изнасилуют с особым цинизмом, — буднично перечислил он. — Изнасилуют, вероятно, несколько человек. И, знаете, господа удавы, почему они с вами так поступят? Вы — люди гордые. В том смысле, что людьми себя считаете. Вроде как — мы налоги платим, спим спокойно, законов не нарушаем, разве что дорогу в неположенном месте изредка перебежим… А посему — милиция должна нас охранять, в том смысле, что работать на нас, честных обывателей. Да ни хера они вам не должны! Они своему начальству должны, а не вам. И от вашего упорства, господа, вашей гордости, напрямую зависит их личное благополучие. Нет, я во всем сознаюсь, что не спросят, — заключил он. — Раз попал в мясорубку, прикинься фаршем. А там, глядишь, годика через полтора-два, когда до суда дело доведут, оно и развалится — за недостаточностью улик. Или недоказанностью преступления.

Главное — адвоката найти, который в суде свои концы имеет…

Кто имеет, тот и разумеет.

— Я не доживу до суда, — тихо признался Семен.

Настолько тихо и искренне, что Ренат резко поднял голову, а человек в спортивном костюме неожиданно проснулся.

— Да брось ты, кореш, — всплеснул руками «Робин Гуд». — Я тебя научу, как вести, и все «хоккей» будет. Главное в тюремной жизни — гигиена. И чисто физическая, и моральная. Чтоб от тебя не воняло. Ну и, конечно, как сказал классик, не верь, не бойся, не проси… Сдохни, а не охни.