Чтение онлайн

«Простите?» — вырвалось у Герти.

«Левиафан, — повторил полковник, — Древнее библейское чудовище, живущее в толще вод. Слишком большое и слишком древнее, чтобы существовать с человеком бок о бок, но слишком могущественное, чтобы попросту раствориться в эфире. Иногда, темными ночами, Левиафан всплывает к самой поверхности, чтоб поплескаться в волнах. Именно в такие моменты мы его и замечаем, но все, что нам доступно — описать плеск воды под огромным плавником или отражение света его глаз в воде. У нас нет категорий, пригодных для того, чтобы судить о его истинном размере или устройстве, как у пигмеев тропических лесов нет логарифмических линеек или несгораемых шкафов. Когда-нибудь, возможно, у нас появится что-то подобное, но тех времен, по всей видимости, не увидим ни ты, ни я, ни сама Британская Империя…»

«Я думал, вы плохо разбираетесь в философии», — пробормотал Герти, немного ошарашенный подобным видением.

«Истинный джентльмен должен разбираться во всем, — наставительно произнес полковник, отрешившись от своего задумчивого тона, — В том, как потрошить медведя и в том, как строить железные дороги, в том, как оберегать от холода порох и в том, какой рукой держать вилочку для трюфелей на приеме у герцогини…»

«Умоляю, ближе к сути!»

Полковник усмехнулся.

«Жжение в пятках, Уинтерблоссом? Ты сам хотел услышать историю целиком. Впрочем, сама история, если выкинуть из нее требуху и чешую, не столь уж и длинна. По собственной самонадеянности я вздумал бросить вызов Левиафану. Охваченный гордыней, как другой безумный охотник, старик Ахав[162], я стал разыскивать Новый Бангор. Я не собирался сидеть и ждать зова. Левиафан был слишком хитер и опытен, чтобы звать меня. Я сам искал его».

«Но откуда вы знали, что он существует? Этого острова нет ни на одной карте!»

«Карты это лишь бумага, годящаяся на самокрутки. Он любит плескаться в волнах, понимаешь? Его можно увидеть, но только краем глаза, по изменившемуся рисунку волн… Но для этого надо быть достаточно безумным человеком, несущимся на всех парусах и давно выпустившим из рук шкоты[163]. Видимо, я таким и был. Я разглядел не сам Новый Бангор, но его отблески, изменившиеся волны, оставленные им в материи бытия. Даже не знаю, как это началось. Отдельные слухи, рассказы, оговорки, помарки в старых бортовых журналах… Я просто ощутил его присутствие, как старый китобой ощущает присутствие огромного нарвала под своим шлюпом. Только вот гарпун для такого дела нужен потяжелее… Я почувствовал остров. Взял его след. И отправился на охоту. Безумие, верно? Кому еще придет в голову охотиться на остров, да еще тот, которого не существует в природе? Это ведь то же самое, что охотится на гору!..»

«Вы были весьма… увлеченным человеком».

Полковник издал скрипучий смешок.

«Это еще слабо сказано. Я буквально помешался на этом проклятом острове. Я знал, что он существует, хотя он не был описан ни одним капитаном и ни одним лоцманом. Я искал его двенадцать лет, Уинтерблоссом. Разговаривал со странными людьми в портовых пабах, которые после пинты шотландского горького несли вздор про морскую деву с Фиджи[164] и гигантскую ремору[165], удерживавшую корабль под полными парами. Я собирал показания людей, которые человеку думающему и отдающему себе отчет, показались бы несвязанными галлюцинациями. Я по крохам восстанавливал истории отдельных судов и их экипажей. Остров был там. Я знал. Мой Левиафан плавал на любых широтах и глубинах, но всегда оставался в одном и том же месте. Проблема была в том, что место это располагалось там, куда трудно добраться на парусах, веслах или угле».

«А вы не пытались искать остров собственноручно?»

Полковник расхохотался.

«Не пытался ли я? Мальчик мой, я провел несколько лет, рыская по Полинезии во всех направлениях, как морская вошь по спине морской собаки. Я знал наизусть каждый остров крупнее двух футов в диаметре и, будь у меня шлюпка с веслами, способен был бы на ощупь дойти от Марианских островов до Самоа даже после ящика рома!»

«И вы все-таки его нашли», — констатировал Герти.

«Нашел. Поэтому я и говорю, что являюсь единственным в мире победителем Нового Бангора. Я нашел своего белого кита, своего Левиафана. Впрочем, учитывая, что я уже несколько месяцев болтаюсь у него в брюхе, это он меня нашел. Видимо, он в какой-то момент разглядел мою страсть. И… Не знаю, что это было. Быть может, наказание за излишнюю дерзость в попытке настичь то, по сравнению с чем человек не значительнее планктона. Или, напротив, высочайшая награда из тех, что остров может предложить. Не знаю. Последнее, что я помню, сильнейший туман, окруживший мою шхуну „Гарпун“ в районе двадцать четвертого градуса северной широты… Я попытался кликнуть вахтенного, но не смог. И провалился в забытье. А когда очнулся… — полковник вновь усмехнулся своим лишенным мелодичности смешком, похожим на скрип старого матросского сундука, — Когда очнулся, оказалось, что уже сошел на берег и приписан к Новому Бангору так же належно, как ядро к ноге старого каторжника. Точнее, приписан к юному остолопу Герти Уинтерблоссому, который шлялся по Новому Бангору с глазами, как у полли, впервые увидевшего механическое пианино!»

«Я не мог знать, где оказался! — возразил Герти немного смущенно, — Я…»

«Ты почувствовал зов, я знаю, — проворчал полковник, — Как и все прочие. Это не твоя вина. Но, право слово, тебе следовало пораньше сообразить, в какую кашу угодил! Кстати, можешь принять мои поздравления. Кажется, у тебя, приятель, и в самом деле запутанные отношения с Новым Бангором».

Герти не был уверен, является ли это основанием для того, чтоб почувствовать себя польщенным.

«Вы тоже не знаете, зачем я здесь?»

«Ты спрашиваешь не того охотника за островами, парень. О помыслах Нового Бангора мне известно не больше, чем тебе. Могу лишь сказать, что ты появился тут при весьма странных обстоятельствах. Остров явно уготовил тебе какую-то роль, но вот какую… Как ни крути, ты здорово связан с этой Бангорской Гиеной, уж не знаю, какими канатами. Слишком много пересечений на курсах, слишком много совпадений, понимаешь? Вас обоих что-то связывает».

«Ничего нас не связывает! Бангорская Гиена — это Изгарь, несчастный угольщик, возомнивший себя мной! Судя по всему, он попросту сошел с ума и взялся за нож!»

«Я знаю. Но это мало что объясняет. Единственное, что могу сказать наверняка, тебе придется встретиться с этим ублюдком».

«Для чего? — с беспокойством спросил Герти, — Чтобы поймать его? Это та роль, для которой остров меня призвал? Изловить Бангорскую Гиену?»

«Никогда не пытайся понять Левиафана, приятель, в лучшем случае заработаешь мигрень. Слишком уж разные ветра нас ведут, если ты понимаешь, о чем я».

«Не понимаю», — признался Герти.

«И плевать. Я надеюсь, у тебя больше не запасено вопросов? Если ты помнишь, мы остановились на том, что я пытался спасти твою шкуру».

«Еще один, — поспешно сказал Герти, — Как вышло, что я слышу вас только сейчас?»

«Ты не представляешь, как тяжело до тебя докричаться. Я пытался сделать это с самого первого дня, только ты, приятель, глух как тетерев. Впрочем, иногда у меня это почти получалось».

«Когда это?»

«Когда ты торчал как идиот со своим полли в рыбном притоне Бойла. Мне пришлось подсказать тебе, как действовать».

Герти вспомнил свой порыв, больше похожий на безоглядный штурм, в духе авантюр полковника. Порыв, который позже сам вспоминал с недоумением. Оказывается, это полковнику Уизерсу, запертому у него в голове, надоело быть молчаливым зрителем…

Но что за каприз судьбы свел их вместе? Герти надеялся, что этот слой его мыслей скрыт от невидимого собеседника. Полковником Уизерсом его нарек «Лихтбрингт», безумная счислительная машина, на тот момент уже пребывавшая в лапах Сатаны. Но очевидно, что и сама машина и Сатана были порождениями острова, одним из проявлений того «фактора невозможного», о котором толковал Брейтман, следствием очередного перевода часовых стрелок. Остров просто показывал ему различные свои лики, то ли пугая, то ли пытаясь смутить, то ли попросту развлекая себя, как дурачится ребенок, по случайному принципу собирая вместе свои игрушки. Деревянная утка всегда может выпить чаю с игрушечным карапузом, а оловянный солдатик побиться с нарисованным драконом.

Возможно, он тщетно ищет логику там, где она значится среди лженаук и не имеет никакого касательства к окружающему миру. Возможно, никакой логики здесь и нет.

Еще одна горькая мысль ввинтилась червячком в сознание. Мысль о том, что настоящий полковник Уизерс при всех своих достоинствах все же наивен. Он все еще полагал, что заточение в тюрьме под названием «Герти Уинтерблоссом» может быть его наградой за упорство. Но Герти доподлинно знал, что это было наказание. Изощренная пытка Нового Бангора, придуманная для того, кто проявил слишком много упорства, охотясь за Левиафаном.