Чтение онлайн

Герти пробормотал что-то неразборчивое. Он почти не слышал, о чем говорят секретарь Канцелярии и его заместитель. Он хотел только того, чтоб исчезли все окружающие его черные похоронные костюмы. Словно уловив его настроение, мистер Шарпер легко и бесшумно поднялся на ноги. Молчаливый негнущийся мистер Беллигейл тут же оказался за его плечом. Уловив негласный сигнал, клерки Канцелярии, к немалому облегчению фельдшеров и констеблей, собрались к выходу.

— Ну, будем считать, что с этой историей покончено, полковник. Еще раз от всей души благодарю вас за службу. Это было превосходное расследование. Кстати, рад сообщить, что все бумаги о вашем назначении уже оформлены. Вы можете выходить на службу хоть завтра. Я прикажу, чтоб вам приготовили персональный кабинет.

— Спасибо, — пробормотал Герти омертвевшими губами.

Мистер Шарпер сделал несколько шагов к выходу, свободно перемещаясь между раскинувшими руки мертвецами и обломками мебели. Превосходно начищенные туфли мягко скользили по грудам мусора. Не дойдя до двери, он вдруг внезапно остановился, точно что-то вспомнив.

— Скажите, полковник… — мистер Шарпер прищурился, — У меня вопрос, если вы не возражаете. В какой момент вы окончательно убедились в том, что добрый и тихий чудак мистер Иггис — совсем не тот человек, за которого себя выдает?

— Масленка, — произнес Герти, — Масленка и тряпка в его саквояже.

— Масленка? О. Понимаю, масленка, — на лице мистера Шарпера появилась тонкая улыбка, похожая на операционный разрез, оставленный росчерком ланцета, — Ну конечно. Еще один образец дедуктивной работы мысли, полковник, мне следовало бы догадаться и самому. Разумеется, человек, подобный Жэймсу-Семь-Пуль, даже обрядившись в скромную серую шкуру, никогда бы не расстался со своим любимым револьвером. А раз так, должен же он был его чистить и смазывать… Все верно. Доброй вам ночи, полковник. И добро пожаловать в Канцелярию.

Когда мистер Шарпер и мистер Беллигейл вышли, дурнота сразу схлынула. Герти машинально сделал глоток кофе, который оказался невыносимо сладким, и лишь потом вспомнил, что из этой же чашки пил Шарпер. Едва поборов дурноту, он каким-то образом нашел в себе силы подняться на ноги. И хоть он едва удерживал свое сознание над поверхностью непроглядного черного океана, обещающего провал и забытье, от него не укрылось то, с какой поспешностью констебли освобождают ему дорогу даже тогда, когда в этом не было необходимости.

— Ну и тип этот полковник, — сказал вполголоса кто-то за его спиной, он даже не знал, кто, — Полдюжины человек тут положили, а он и ухом не повел.

— Говорят, людей насквозь визит. Рентген.

— Все они там в Канцелярии такие.

— Крысиное логово, одно слово.

Герти бы засмеялся, если бы не опасался того, что смех истратит последние крохи сил и лишит его сознания.

Консьерж за стойкой остался прежний, хорошо ему знакомый. На Герти он взглянул с профессионально-вежливой гримасой, однако Герти успел заметить истинное выражение, мелькнувшее в его взгляде первым. Выражение явственного ужаса.

— Я хочу освободить номер, — сказал ему Герти, едва шевеля языком, — Благодарю за гостеприимство.

— Конечно, сэр. Я отмечу в журнале.

— Сколько я остался должен за номер?

— Ровным счетом ничего, сэр.

Может, мистер Шарпер или мистер Беллигейл, выходя, выписали консьержу чек? Нет. Он хорошо помнил, как удалялись их узкие черные спины. Они даже не останавливались у стойки.

— Здесь, наверно, какая-то ошибка, — пробормотал Герти, — Я уверен, что оставался должен за номер не меньше соверена…

— Никакой ошибки, сэр. Совершенно никакой. Благодарим вас за то, что остановились в «Полевом клевере».

Герти пожал плечами и повернулся к выходу. Под ногами тихо скрипели стеклянные осколки.

— Одну минутку, сэр!

— Да?

— Часом ранее для вас оставили пакет. Как раз до того, как началась… началось…

Герти вспомнил мальчишку-коридорного, и его едва не выкрутило наизнанку.

— Пакет? — спросил он слабым голосом, — Ах да, пакет. Дайте его мне.

— Вот он, сэр.

Пакет оказался небольшим свертком в простой вощеной бумаге и весьма легким.

— Оставлено, судя по всему, для вас. Но джентльмен не назвался.

— Ничего, неважно.

Бумага затрещала под пальцами. Сорвав обертку, Герти уставился на содержимое свертка. Оно состояло из достаточно внушительной пачки банкнот и простой почтовой карточки, посреди которой короткой угольной строкой чернела строка букв. От карточки исходил сильнейший запах ванили. Взяв в руки бумажный прямоугольник, Герти приблизил его к глазам и прочитал: «Бегите с острова немедленно. Пока еще живы. И никогда не возвращайтесь».

Подписи не имелось.

— Что-нибудь еще, сэр? — почтительно спросил консьерж.

Герти опустил деньги и карточку в карман.

— Нет, — сказал он, — Благодарю. Впрочем, если не трудно, вызовите мне кэб…

ЧАСТЬ 3

ПРИКЛАДНАЯ ИХТИОЛОГИЯ

When I go fishing

I'm always wishing

Some fish will be my prize;

But while I'm fishing,

The fish are wishing

Otherwise

Английский детский стишок-считалка.

Входя в кабинет мистера Шарпера, Герти всякий раз ощущал себя дрессировщиком, по доброй воле забирающимся в клетку с тигром. Или с черной пантерой. Но у дрессировщика есть кнут, есть заткнутый за пояс револьвер, есть дежурящие возле клетки помощники, готовые в любую секунду стегнуть хищника водяным хлыстом из брандспойта. У Герти ничего этого не было. А если бы и было… Он почему-то был уверен, что в обществе секретаря Канцелярии Шарпера револьвер показался бы не опаснее шляпной булавки.

— Полковник! — мистер Шарпер с распростертыми объятьями поднялся с кушетки, на которой обыкновенно проводил после завтрака около часа, листая поступившую за ночь корреспонденцию. Состояла она из мотка телеграфных лент и великого множества разноцветных бланков, которые тонкие пальцы Лександра Шарпера подхватывали бесшумно и молниеносно, столь же быстро откладывая в разные стопки или отправляя в корзину для бумаг, — Приятно видеть вас, даже в столь ранний час. Кофе? Сигарету?

Герти вежливо отказался. Шарпер имел обыкновение пить кофе настолько сладкий, что едва не слипались зубы, и густой, как вар, которым заливают брусчатку. Глаза Шарпера усмехнулись Герти, ослепив на миг замурованной в них зеленой искрой.