Чтение онлайн

— Надеюсь, на новом месте тебе повезет больше, — вежливо сказал Герти, не зная, как откланяться от этой случайной, но весьма навязчивой беседы.

Полли почесал могучей пятерней в затылке.

— Наверно, мистра. Мы, ребята из Скрэпси, по пустякам не ноем. К черту шапку. Голова на месте, а шапку я и другую найду, может, не хуже.

— Что ж, доброго дня тебе.

— Доброго дня, мистра из шестнадцатого!

Поправив на груди лоток с сигарами, великан-полли двинулся дальше по улице, едва не смахнув плечом газетный киоск вместе с продавцом. Герти торопливо зашагал в противоположную сторону, радуясь тому, что некоторые знакомства так и остаются в прошлом.

«Неприятная встреча, — размышлял он на ходу, — Правду говорят, что летопись нашей жизни ведется на листках бумаги, которые мы, сами того не замечая, кладем в бутылки и отпускаем на волю волн. Иногда бутылки возвращаются, храня внутри призрак нашего прошлого…»

Философствуя подобным образом, Герти успел преодолеть половину квартала, прежде чем его нога вдруг замерла на полушаге от земли.

Скрэпси! Этот полли из Скрэпси!

Блестящая идея скользнула ветвистой молнией, разгоняя царившую прежде в мыслях темноту. Бывший головорез из Скрэпси. Нуждающийся в деньгах. Ах ты капустная голова, Гилберт Уинтерблоссом! Ах ты увалень! Ты не бутылки пускаешь, ты собственное свое счастье, не замечая этого, бросаешь в волны. Нос ему не понравился! Да это самый прекрасный нос к востоку от мыса Горн! Расцеловать впору такой нос! Этот полли может стать тем самым ключом, который откроет для него зловещий и опасный Скрэпси! Откроет как раковину моллюска, из которой Герти аккуратно извлечет ее уродливую жемчужину, мистера Стиверса.

— Эй! — Герти развернулся на каблуках и поспешил обратно со всей возможной скоростью, не унижающей достоинство джентльмена, но подчас опасно с нею граничащей, — Эй, ты! Эй! Подожди! Постой!

Полли не успел далеко уйти. Стоя на углу Дуайт-стрит и бульвара Рассела, он нависал со своим лотком над благообразным мужчиной в костюме, предлагая тому превосходную сигару, настоящий «Пор Ларанага», сэр. Судя по бледному с комочками, как молочная сыворотка, лицу покупателя и его лихорадочным жестам в области карманов пиджака, тот как раз размышлял, в какое количество сигар оценивается его собственная жизнь, и сколько у него осталось времени.

— Эй, ты! Из гостиницы! — немного запыхавшись, Герти наконец остановился возле полли, — Слушай… Одну минуту, пожалуйста…

Полли повернулся к нему. Воспользовавшись этим, несостоявшийся покупатель поспешно завернул за угол и пропал. Герти оставалось только надеяться, что сорвавшаяся сделка не разозлит продавца сигар. Но бывший швейцар остался невозмутим. Его звериная натура за долгое время пребывания в городе белокожих, умеющих скрывать свои чувства, людей, научилась не проявлять себя. Лишь сверкнули на миг темные глаза. Темные, как холодная ночь в подворотне.

— Что такое, мистра из шестнадцатого?

— Ты… Тебе ведь пригодится работа?

— Аэ, пригодится, — согласился полли, поводя своими широкими плечами, выпирающими настолько, что на них трещала ткань, — Известно, сигарами сыт не будешь. Не мальчишка же, весь день ноги сбивать…

— Вот именно. Как тебя зовут?

— Муан.

— Муан… Отлично. Мистер Муан, у меня есть к тебе деловое предложение. Меня зовут Уизерс. Полковник Уизерс, служу в Новом Бангоре. Дело в том, что мне по роду своей службы полагается помощник. Человек для небольших поручений, понимаешь? Всякого рода мелочи.

Полли неожиданно расплылся в улыбке. Даже глаза его, внимательные и осторожные глаза уличного убийцы, на миг потеплели. Выглядело это так, словно в две свежевырытые могилы заглянуло, мазнув золотым лучом по дну, весеннее солнце.

— Для поручений, — кивнул он, — Аэ, марама[72]. Я часто занимался поручениями в молодости, сэр. Разными поручениями.

Герти мог только догадываться, что это были за поручения.

— Значит, у вас есть опыт, — преувеличенно-бодрым тоном заметил он, — Это мне и нужно. Могу предложить вам пять шиллингов в неделю. Как вам это? Работа не сложная, уверяю. Мне нужен лишь… кхм… опытный человек. Понимаешь?

— Что ж не понимать? Опытный. Я очень опытный, мистра, — полли многозначительно взглянул на Герти, — Очень.

— Где же ты набрался опыта?

— Мне в школах учиться не приходилось, мистра, да и в гостинице не так уж долго работал, Скрэпси — вот весь мой опыт.

— Ах, Скрэпси… — Герти с понимающим и не менее многозначительном видом кивнул, — Ну конечно. Знаю я этот район. Невеселое местечко, а?

— Да уж, — попросту сказал полинезиец.

Он явно был не из тех, что любит почесать языком, особенно о своем опыте. Возможно, подозревает в Герти полисмена в штатском. Впрочем, это едва ли, просто осторожничает. Не скажешь же первому встречному джентльмену на улице, чем занимался всю жизнь, скольких людей погубил и какому уличному мастерству обучен.

— А ремесло ты какое-нибудь знаешь?

— Всякие ремесла знаю. Руками работать умею, — и Муан опять бросил многозначительный взгляд на своего нанимателя, непринужденно пощелкав костяшками огромных кулаков. Оставалось только догадываться, как именно он умеет ими работать. Но у Герти было хорошее воображение, иногда даже излишне живое.

— А в тюрьме бывать не приходилось? — спросил он, понизив голос, — Из-за ремесла?

— Никогда в тюрьме не был, — с достоинством ответил Муан, довольно неумело изображая искреннее возмущение, — Я к темным делам непричастен. На этот счет даже и не говорите, мистра. Человек я порядочный, законы чту с детства. Вот так-то. Если работа грязная, не зовите, не пойду.

Не был в тюрьме? Чтит законы? Герти внутренне ухмыльнулся. С таким же успехом взломщик из Ист-Энда, пойманный на месте преступления с ножом и набором отмычек, может доказывать, что все это досадное недоразумение, а сам он поет в церковном хоре и ни о каких преступлениях не помышлял и во сне.

Герти быстро понял правила этой игры, по-детски наивной и давно знакомой. Она требовала всего лишь не называть вещи своими именами. Осторожный головорез никогда не признается на улице, сколько раз и за что был в тюрьме, равно как и не скажет, какими криминальными «ремеслами» владеет, особенно если пригодится говорить с белым джентльменом. Здесь лучше подходит язык недомолвок и полунамеков, принятый между преступниками. Так гораздо меньше вероятности загреметь в кутузку, угодив на провокатора. Даже уличные подонки быстро понимают, что скромность красит человека. А иногда и спасает шкуру.

Неудивительно, что этот верзила с хмурым взглядом хладнокровного убийцы и ухватками душегуба не спешит облегчить душу и показать рекомендательные письма с предыдущих мест службы. Скорее всего, будет упираться и твердить, что отроду ничего дурного не делал, а сам он — законопослушный и кристально-чистый гражданин. Если так, Герти готов был подыграть ему. Даже если полли станет утверждать, что нос у него сломан оттого, что его хозяин попросту неудачно поскользнулся.

— О нет, ничего подобного я и не думал предлагать, — поспешил сказать он, сопроводив слова понимающим кивком, — Все исключительно законно.

— Тогда ладно… Темные дела не для меня, мистра. А еще у меня есть табу.

К тому, что почти у каждого полли имеется табу, Герти уже успел привыкнуть. Для дикарей наличие многочисленных табу было так же естественно, как для европейца — свод законов. Еще из брошюры Спенсера Герти вычитал, что табу в Полинезии представляло собой бесхитростный инструмент племенного подчинения, рудиментарный и неказистый.

Мир дикаря состоял из множества табу, причем разобраться в их хитросплетении подчас непросто было и тем, кто провел среди темнокожих всю жизнь. Были табу общие, распространяющиеся на всех без исключения, были табу персональные, обретаемые при рождении. К примеру, общее табу распространялось на все имущество вождя племени и даже на землю, по которой он ходит. Персональные табу были обставлены куда сложнее, иногда даже не без злонамеренного изящества. Табу могло заключаться в запрете курить табак или пить из кувшина. Носить стеклянные украшения или прыгать на одной ноге. Кричать петухом или спрашивать у прохожих, который час. По-видимому, без подобного рода ритуалов мир виделся полли слишком простым.