Чтение онлайн

– Как тебя зовут?

– Анна... Анна Фросс.

Как грациозна, и голосок звенит... как флейта, как сказал бы великий князь. Надо будет узнать, кто ее порекомендовал на эту должность.

– Объясни мне, Анна, почему ты открыла мне дверь? И почему не спишь, как все?

– О, ваше высочество, простите мне мою нескромность. Я видела, как вы уходили,

– Тебе велели следить за мной?

– Помилуйте, ваше высочество, от такой напасти!
– с непритворным испугом сказала девушка, упав на колени.- Я случайно оказалась в коридоре. Мне велели принести воды их высочеству, чтобы разбавить вино...

– Разве это входит в обязанности помощницы акушерки?- насмешливо спросила Екатерина.- Разве, кроме тебя, никого не было?

– Я не знаю... на этом настояли их высочество,- она заторопилась, смущенно теребя оборку на юбке.

"Приставал к бедной девочке",- подумала Екатерина.

– Продолжай...

– Потом я ушла из покоев их высочества, но мне велели ждать в коридореМне не хотелось, чтобы меня нашли, и я спряталась. И тут увидела, как горничная статс-дамы... я забыла, как ее зовут, кажется, Варвара, закрыла дверь... И ушла. Я решила дождаться вас.

– И правильно сделала, милая Анна. Но как ты нашла ключ?

– Его не надо искать. Он висит на гвоздике. Каждый, кто хочет, может открыть и закрыть эту дверь.

– Но ты же могла открыть дверь и уйти спать?
– Екатерина внимательно рассматривала девушку, впрямь ли она так простодушна или хитрит.

– А если бы ее опять закрыли?

– Ты оказала мне услугу.- Екатерина решила, что хватит экзаменовать юную акушерку.- Я уходила из дворца по делам милосердия, потом сломалась карета... Но я не хотела, чтобы кто-то лишний знал об этой поломке.

– Конечно, ваше высочество.

– Раздень меня...

Ласковые руки ловко освободили тело от одежды. Екатерина обнаружила, что рубашка натерла ей под мышками, видно, стала тесна. Анна принесла склянку с жирной мазью, стала ласково и осторожно смазывать покрасневшую, воспаленную кожу.

– Давно из Германии?

– Три месяца.

– Откуда ты, Анна?

– Из Цербста.

Мелитриса

В тот день, когда приехали дамы из Пскова, шел сильный дождь, который кончился градом. Обыватели были напуганы не столько продырявленными листьями на деревьях и битой капустой на огородах, сколько необычайностью явления. Град- то же самое, что комета, то есть предзнаменование каких-то значительных неожиданностей, от которых добра не жди.

К счастью, псковские дамы под град не попали, что было весьма кстати дорожная их карета не вызывала доверия. После выгрузки багажанемногочисленного - обе гостьи предстали перед Никитой.

– Опочкина Лидия Сильвестровна,- представилась басовито старшая.

Голос ее должен был принадлежать другому, более мощному телу, поскольку Лидия Сильвестровна была похожа на ожившую и сбежавшую из саркофага мумию. Обилие камней, украшавших бледные, с подагрическими шишками пальцы, прозрачные мочки ушей и плоская грудь тоже вызывала в памяти Египет, но не подлинный, а балаганный, в котором актеры мажут мелом лицо и вешают на шею разноцветный стеклярус.

– Мадемуазель Мелитриса,- гулко представила мумия девицу.

Вторая гостья выглядела не менее экзотично. Она была в трауре, гладкое платье плотно облегало ее худощавую фигуру, иссиня-черные волосы украшала наколка с длинным, наподобие фаты, крепом, но что особенно поразило Никиту, так это круглые очки в роговой оправе. До сих пор он считал, что очки прилично носить только старикам да старухам, да и то их носят от случая к случаю, когда читают или пишут- письма- Но в семнадцать лет украшать себя подобным образом! Мелитриса склонила голову набок, стекла, отражая свет, вспыхнули, и на миг показалось, что величина ее глаз точно соответствует черепаховому ободку очков.

"Глазаста,- подумал Никита.- Вылитая стрекоза, и креп за спиной вздувается, как крылья. С ними надо о чем-то говорить..."

– Как вы перенесли дорогу?

О! Дорогу они перенесли отвратительно! Лошади - клячи, смотрители постоялых дворов - воры, тракт- сплошные лужи, рытвины и ухабы, лесастрашны, темны и кишат разбойниками, кучер - плут, гостиница в Опочке полна тараканов, клопов и мышей.

Все это дама произнесла на одной пронзительной ноте, а потом внезапно смолкла, ожидая новых вопросов. Девица сидела молча, таращась своими окулярами. Видно, она простыла в дороге, потому что застенчиво сморкалась в платок. Не исключено, что воспоминания о покойном родителе вызывали слезы, и она старалась скрыть их таким способом. На розовом безымянном пальчике у ногтя сидела маленькая серая бородавка, на сгибе мизинца - вторая. "У нее и цыпки, поди, есть,- подумал Никита.- Она еще совершенный ребенок..."

– Я решил разместить вас на жительство во флигель. Там вам будет покойно. В большом доме ремонт. Так что не обессудьте.

– О, князь! Тетушка ваша Ирина Ильинишна тысячу раз рассказывала нам о вашей доброте и бескорыстии. Она прямо говорила- на этого человека можно положиться во всем.

– Я бы не доверял уж слишком словам моей тетушки,- заметил Никита, косясь в окно, дамы ему уже смертельно надоели.- Ей свойственны преувеличения.

Лидия нетерпеливо повела головой, дескать, помолчите, князь, не перебивайте.

– Мир зол,- продолжила она с угрозой в голосе,- кругом столько, знаете, негодяев. Все норовят перебежать дорогу и схватить тебя за горло. Лучшего опекуна, чем вы, бедной девочке не найти. И опекунский совет того же мнения,- закончила она твердо.

– Ка-а-к? Меня хотят сделать опекуном этой девицы?- вскричал Никита, напрочь забыв, что девица смотрит на него во все глаза.- Но для этого надо хотя бы мое согласие!

– Мы его получим,- заверила мумия, сложив руки лодочкой, как перед молитвой.

Девица вдруг отчаянно зашмыгала носом.

– Ну будет, будет,- безучастно сказала Опочкина.

– Простите, а вы кем приходитесь нашей милой...- он не сообразил, как назвать девушку, и просто показал на нее рукой.

– Я-то?- переспросила Лидия Сильвестровна.- Седьмая вода на киселе. Знакомо вам такое родство?

Она было пустилась в объяснения: Мелитриса живет из милости у старой графини... не Репнинской, нет, а Лепниной, только Мелитриса ей не настоящая племянница, а она, Лидия Сильвестровна, настоящая...

Никита прервал поток этих излияний.

– Я сейчас же поеду к благодетелю и другу моему Ивану Ивановичу Шувалову. Думаю, что на этой неделе мадемуазель Мелитриса будет представлена государыне.

Девица за всю беседу так и не сказала ни слова. "А сколько было бы переполоху,- подумал Никита,- если бы дочь героя оказалась немой! Но что я, дурак, ерничаю. Бедную девочку пожалеть надо... сирота". Всю дорогу к графу он думал в этом направлении, однако ни жалости, ни сострадания к девице Репнинской так и не появилось.