Чтение онлайн

"Какой непроходимый дурак, какое ничтожество, какой урод!
– фраза эта уже готова была сорваться с языка Анны, но не сорвалась.- Зачем тратить силы на ничтожество? Она точно знает, что не прошибет его. Просто надо зайти с другой стороны".

– Когда вы пишете в Берлин, вы меня как-нибудь называете в ваших письмах?

– Конечно. Только я пишу не в Берлин, а впрочем, это не важно. Вас я называю "моя кузина леди Н.". Я пишу иносказательно. Мои письма шифруются как разговор о наследстве. Например, я рассказываю о стаде: столько-то лошадей в стойлах, столько коров на лугах, столько-то нетельных и предназначенных на бойню. Лошади - это крейсера, быки - фрегаты, коровы молочные - прамы и бомбардирные корабли.

– А коровы нетельные?
– перебила его Анна.

– Это те корабли, что на верфи в ремонте пребывают.

– Прекрасно! Вы очень изобретательны, мой милый барон. А в следующей депеше после того, как перечислите все стадо, припишите неиносказательно:

моя кузина леди Н. сообщает, что при помощи... здесь фамилия, она у меня записана... выполнила то, ради чего приехала в Россию,- Анна мило улыбнулась.

– Это что же вы такое выполнили?
– глаза Блюма сверкнули лютым любопытством.

– Я не уполномочена говорить вам об этом,- распутные глаза ее смотрели весело. Повторив слово в слово Блюма, Анна меньше всего хотела прищемить хвост "этому ничтожеству", она повторила их машинально, как некий пароль в их опасной игре, но Блюм от негодования потерял дар речи.

Дальнейшее их времяпрепровождение можно охарактеризовать словами "крутая ссора". На них оборачивались, поэтому Блюм схватил Анну за руку и увел подальше от костела и людной Невской перспективы. Не буду приводить полностью их разговор. Блюм отчаянно завидовал. Девчонка так высоко забралась, конечно, она может собрать во дворце весьма ценную информацию! Он завидовал, кричал и брызгал слюной. Анна вначале была совершенно невозмутима, только повторяла через равные паузы: "Вздор какой! Вы говорите, не подумав!" Но когда Блюм обозвал ее девкой, Анна сильно и резко ударила его по пунцовой, висячей щечке, потом подумала и повторила удар, но била она уже, казалось, другого человека - Блюм был нем, испуган и на все согласен. Наконец, он обрел дар речи.

– Если надо сообщить фамилию, мы прибегнем к цифровой шифровке. Но для этого мне надо связаться с одним человеком. Я не могу назвать вам его имя.

– И не называйте. Я вообще думаю, пусть все идет от вашего имени. Словато все равно мои. Вот я здесь написала,- она протянула Блюму маленький клочок бумаги.

Тот опять взъярился:

– Сколько можно повторять! Ничего не доверять бумаге. Вы играете жизнями. Со своей жизнью вы вольны обращаться как вам заблагорассудится, но с моей прошу быть поосторожнее.

– Да кому она нужна?
– бросила Анна.

– Па-а-а-пра-а-шу!..- разговор угрожал вновь взорваться, но тут Блюм прочитал записку, и вся его злость перетекла в жгучий, профессиональный интерес.- Объяснитесь... И кто такая Мелитриса Репнинская? Какое право вы имели привлекать к делу каких-либо девиц, не посоветовавшись со мной?

– В этом деле, барон, мне ваш совет не нужен,- с улыбкой начала Анна,- а какая-либо девица, как вы изволили выразиться,- фрейлина Ее Величества,- она поманила Блюма пальчиком, и такая в лице ее была сила, что он неожиданно для себя потянулся ухом к ее губам.

Анна перешла на шепот, и по мере ее рассказа лицо и глаза барона наливались кровью, потом совершенно сравнялись цветом с бордовым шелковым галстуком на его шее. У него затряслись руки, потом челюсть, а потом все его хилое, в шелка обряженное тело.

– Так отраву давала эта самая Мелитриса?

– == Просто она имела доступ к государыне, а я нет, Но надо, чтобы они там,- она выразительно ткнула пальцем в небо, имея в виду, однако, вполне земную Пруссию,- понимали, что все равно я главная. Не будь Мелитрисы, они бы мне не поверили,- добавила она вдруг доверительно, но тут же пожалела о своей откровенности.- Все, Блюм, больше не надо вопросов.

Но барон и не собирался их задавать. Громадность события не позволила ему отвлечься на мелкие подробности и откровения, спорхнувшие нечаянно с губ Анны.

– Мы пошлем вашу депешу, зашифрованную двумя способами - иносказанием и цифирью. Послание необходимо дублировать, одно пойдет через английское посольство, а второе с курьером прямо на Торговый дом. Здесь уместно иносказание,- он тонко улыбнулся,- например, описание болезни особы, той самой, чье наследство мы хотим оспорить, то есть прибрать к рукам.

– Не надо иносказаний. Моя фраза должна быть передана дословно. А дальше можете писать про коров, стада рыб, стаи лошадей- словом, все что хотите! Теперь я пошла. В следующую пятницу не ждите меня...

– Не буду ждать. Только умоляю, будьте предельно осторожны! Иначе мы пропали. Вам сказочно везет... но не забывайте об осторожности,- прошептал барон ей вслед, приседая от страха.

Служебная дружба

Они как-то очень быстро сошлись, а для деловых отношений - просто стремительно. Белову нравилось, что Понятовский легок, весел, всегда хорошо настроен и обладает хорошим вкусом. В одежде граф остановился на той грани, переступив которую мог бы быть прозван в Петербурге петиметром, то есть молодым щеголем, для которого искусство одевания ставится превыше всего. Однако в общении он иногда переступал некую опасную грань, и все как-то неожиданно, пошло. То вдруг намекнет Белову, что у того, дескать, средств недостаточно, и он. Август Станислав Понятовский, мог бы поспособствовать...- именно в таких выражениях и говорил, из-за чего Александр сатанел; то принимался намекать на свои близкие отношения с великой княгиней, обещая новому другу какую-то неясную протекцию; то спесиво кидался ругать русских, прямо в глаза говоря, что в России одни иностранцылюди. В такие минуты Белов искал ссоры, пытаясь понять, бесцеремонен граф или глуп. Потом понял- ни то и ни другое, он был просто безобразно молод (сейчас бы сказали - инфантилен), и таким ему предстояло оставаться еще долго. Но несмотря на молодость, в нем угадывались задатки умного человека, пока эти задатки проявлялись в наблюдательности, причем в каждой мелочи граф умел обнаружить смешную сторону, о чем тут же высказывался на чудовищном русском. Он знал, что его русский смешон, и сам веселился больше всех.

А то вдруг в нем брала верх романтическая черта, и он начинал говорить так, словно цитировал Вольтера или Платона. Однажды после пышного разглагольствования о добродетелях, а может быть, о пороке, или о том и о другом, потому что первое не может существовать без второго, Белов не выдержал и, схватив Понятовского за рукав, быстро спросил:

– Кто?

К удивлению Александра, он тут же был понят и получил ответ:

– Декарт!

С этого началась у них любимая игра. Каждый старался уличить другого в присвоении чужих мыслей, причем присваивать отнюдь не возбранялось, а можно сказать- приветствовалось. Желательно было назвать и автора афоризма. Понятовский знал великое множество цитат, у Александра было подозрение, что он, подобно молоденьким офицерам в полку, заучивает их специально.

– Мы презираем не тех, у кого есть пороки, а тех, у кого нет никаких добродетелей...

Понятовский выразил легкую заинтересованность:

– Ларошфуко?

– Монтень,- сознался Белов.

– Вы любите Монтеня?

– Друг мой любит,- признался Александр.- Он даже спит с книгой в руках.

– А вы?

– Я нет. Как говорил кто-то из древних, я не нуждаюсь в -друге, который повторяет каждый мой жест, это проделает лучше моя тень...

Александр хотел добавить, что большинство афоризмов запомнил в полку, слушая молодых офицеров, которые в минуту затишья иди безделья на зимних квартирах переписывали в специальные книжки особо звонкие и лаконичные изречения, но не добавил. Кто поймет этих польских вельмож? Еще обидится...

Особый успех имели изречения про любовь.

– Говорят, что время укрепляет дружбу, но ослабляет любовь.

– Как точно сказано!
– восхитился Понятовский.- Кто?

– Не помню, право.

– Может быть, вы сами сочинили?

– Э... нет. Уверяю вас, о чем бы мы с вами ни говорили, мы повторяем уже сказанное. Все уже сказано под луной... .
– Кто?
– глаза у графа блеснули.

– Не кто, а кем... Нами.

В этот момент в руках Понятовского появилась книжица в сафьяновом переплете, в петельку был вставлен короткий карандаш с золотым наконечником: