Чтение онлайн

— На сегодня довольно. Завтра будет устный экзамен, перед началом которого узнаете о результатах письменного! — сказал он, вставая.

Экзаменующиеся гурьбой двинулись к выходу.

Навстречу им вошел рослый широкоплечий молодой человек в высоких сапогах, с молодецкими, черными, как смоль, усами. Подмышкой он держал связку книг и решительными шагами направился к двери канцелярии. Толпа невольно дала ему дорогу и задержалась у выхода. Человек плотно затворил за собою дверь в канцелярию.

Послышался густой бас вошедшего и тонкий, знакомый всем, бабий голос директора. Голоса все повышались. К ним присоединился еще голос учителя русского языка.

Вдруг бас громко, отчетливо крикнул:

— Вот вам учебники! — И затем, помолчав, добавил: — А вот благодарность!

Раздался явственный звук пощечины, послышалось падение чего-то тяжелого на пол, топот ног, тонкий крик директора. Дверь канцелярии распахнулась, и из нее вылетел, сопровождаемый ударом, учитель русского языка. Он кубарем покатился по комнате и, поднявшись, пробежал мимо замершей толпы. Зрители этого происшествия как бы оцепенели. Никто не двинулся, не издал ни звука. Учитель бегом пробежал в коридор, хлопая дверями. Слышно было, как он спускался по парадной лестнице на улицу, и только оттуда послышался его пронзительный голос:

— Ка-ра-ул!

Из канцелярии выбежал в экзаменационную еще один учитель — маленький, коротконогий человечек во фраке, вперевалку подбежал к окну, настежь распахнул его и, лежа на подоконнике, стал кричать шепелявым голосом.

Усач все это время спокойно сидел у письменного стола.

Через несколько минут в канцелярию вместе с учителем вошли двое городовых. В их сопровождении усач бодрыми шагами прошел к выходу.

На другой день учитель русского языка вновь появился на кафедре со связкой вчерашних сочинений. Положив их перед собою, сел и, по своему обыкновению поматывая ногой, провозгласил:

— Лучшим следует признать сочинение… — тут он взглянул на подпись автора и с трудом выговорил: — Вукола Буслаева! — Обвел глазами всех собравшихся. — Буслаев! Встаньте!

Вукол встал и, побледнев, подошел к кафедре.

— Получите!

— Худшим приходится считать небрежно и несвязно сделанную работу Ивана Челяка!

Иван вспыхнул, подошел и тут же перед кафедрой разорвал свой листок. Взволнованный, он вышел.

После небольшого перерыва начался устный экзамен. За экзаменационным столом сидели учитель русского языка с подвязанной щекой, в синем форменном фраке — директор.

Экзамены при участии нескольких учителей продолжались несколько дней. Ванюшке опять не повезло. Провалился по математике и не был допущен к дальнейшим испытаниям. Ряды экзаменующихся поредели: из семидесяти человек выдержало только сорок. Вукол оказался в числе счастливцев, сдавших экзамен на казенную стипендию.

На одном из последних экзаменов, по закону божию, присутствовал священник — приземистый старик в коричневой рясе, в котором Вукол узнал бывшего кандалинского «тятеньку», переведенного архиереем в город.

Учитель музыки и пения, испытывавший музыкальные способности экзаменующихся (будущие народные учителя обязаны были обучаться церковному пению и игре на скрипке, чтобы дирижировать впоследствии школьным хором в церкви), также показался знакомым. Он оказался тем самым мастером музыкальных инструментов, который когда-то водил Вукола в городской театр и обучал игре на скрипке. Маэстро теперь брил бороду, оставив длинные, висящие вниз, усы. Выросшего Вукола, конечно, не узнал, но, видимо, заинтересовался, когда юноша умело заиграл на скрипке.

Это был последний экзамен, после него объявили список принятых в институт и всем велели к шести часам явиться ко всенощной. Богослужение происходило в той же большой комнате первого класса. Служил «тятенька». Собрался по строгому приказу начальства весь институт: полный состав учителей во главе с директором и воспитанники всех трех классов института — более ста человек. Стройно звучал хор молодых голосов под управлением учителя пения.

Вукол не нашел своего товарища Ванюшку, исчезнувшего после провала. Но неудача друга не могла заслонить для Вукола радости за то, что белые стены казенного учебного заведения все-таки его, Вукола, приютили. Странным казалось, что воспитатели на его глазах были избиты своим воспитанником. Однако молчаливое сочувствие молодежи оказалось не на стороне избитых. Вукол узнал фамилию усача: Хохлаченко. А по окончании всенощной, проходя через «курилку», где резко чувствовался запах уборной, воспитанники читали, смеясь, стихи за подписью Хохлаченко, написанные мелом на стене:

Гигантские крылья ветряной мельницы Челяка, стоявшей за селом, на пригорке около большой дороги в степь, медленно крутились под ленивым августовским ветром.

В нижнем этаже была мастерская, отгороженная дощатой переборкой и наполненная странными деревянными моделями фантастического механизма, состоявшего из больших и малых шестерен, колес и колесиков от больших маховых до самых маленьких, широких ремней и торчащих отовсюду коротких крыльев и лап, как бы готовых сцепиться между собою. Хозяин сидел за столом, вымеряя циркулем чертеж. Нос изобретателя был оседлан очками в массивной медной оправе; борода, пропыленная мукой, свалялась в твердый длинный клин; брови были нахмурены.

Он встал и, оглядев созданные им машины, чуть тронул ближайшую к нему деревянную лапу. Большое колесо ожило, двинулось вокруг своей оси, лапа медленно поплыла, задев мимоходом другую, тоже пришедшую в движение, и вот, передавая друг другу чуть заметное прикосновение, все колеса и колесики, наполнявшие сарай, плавно и стройно закрутились.

Изобретатель смотрел на их почти беззвучное движение с чрезвычайным вниманием. Потом вздохнул, протянул руку и повернул рычаг: колеса остановились.

Дверь за спиной Челяка отворилась, он вздрогнул и оглянулся: на пороге стоял его сын.

Встретились взглядами, хмурые, похожие друг на друга, отец и сын, хотя сын почти на голову был выше отца, красив и строен.

Челяк тревожно и вопросительно взглянул на сына. Ванюшка сел на обрубок дерева, снял пропотевший картуз и тяжело вздохнул.

— Что скоро? — сухо спросил отец. — Зачем воротился?

Ванюшка вдруг расхохотался.

Челяк недоуменно выпучил глаза.

— Знаешь, тятя, что там случилось во время приемки-то? ась? вот смешно было! Ученик один… здоровенный парень… из казаков уральских… подошел к директору, да и говорит: «Вот вам моя благодарность!» Да как даст ему в рыло! Повалил вместе с креслом! Учитель подвернулся, он и ему тумака! Тот по всему классу кубарем пролетел! Умора!.. «Караул» начали кричать! Скандал! Вот бестия! а?

— За что это он их? — погладив бороду, пытливо спросил Челяк.

— Надо полагать — за дело! При всех ведь!

— И никто за них не заступился?

— Куда тут! старшие-то ученика жалели не их, а товарища: в Сибирь, мол, пойдет за это удовольствие! Ты сам посуди — что за воспитатели такие, ежели воспитанник им по морде надавал? А они, как ни в чем не бывало, сели за стол и начали экзамен!.. Ехиды! Спросили меня: «Докажите, что двойка больше единицы!» Что за вопрос глупый? Это — чтобы с толку сбить?