Чтение онлайн

Но я медлил, как зачарованный, в упор глядел на короткие перья на голове, больше похожие на чешуйки. Они поменяли цвет, и изменились, стали глянцевыми, а затем — переливчатыми, перламутровыми. Наверное, причиной моего транса не было какое-то воздействие, просто я очень хотел спать.

Но наконец наши пистолеты выстрелили — почти синхронно, и не ясно, чей был первый. Один грифон, стоящий на дыбах, упал навзничь в костёр, запахло палёной шерстью. Но второй оставался жив.

— Я попала! — крикнула Самира. — Пуля отскочила! Почему ты не стреляешь ещё?

— Пули берегу! Почему ты не кричишь?! — спросил я.

— Думаешь, поможет? Погоди!

Приготовиться мне она не дала. В следующий миг уши заложило от крика, меня снова буквально придавило к земле, я почувствовал тошноту и прошлые побочки от действия навыка Самиры. Когда всё кончилось — встал, огляделся. Стая, похоже, тоже получила некоторый урон от крика. Она тоже поднималась с земли, отступала, медленно, но гордо.

— Они не испугались… — прошептала Самира. — Они просто уходят.

— Да. Как будто им что-то сказал вожак. Может, ты умеешь с ними разговаривать? Не думала об этом?

— Не думаю… Навык звериного языка и укрощения зверей — один из самых редких, он даётся одному из десяти тысяч…

— Может, это как те аборигены? Почуяли нашу кровь?

— Может.

Стая удалялась, подняв хвосты. Я решил выйти из укрытия, но Самира вздрогнула и схватила меня за руку, указала на незаметную фигуру.

— Смотри, а вот этот остался.

Неподалёку от нашего костра остался подросток — совсем маленький зверь, который молча глядел, как пламя обнимает тело его сородича. Тело горело странно, словно оно не состояло из плоти и крови, а было пластиковым — быстро и с неприятным запахом.

— Чёрти что. Хочешь сказать, они оставили этого за нами приглядеть?

— Есть только один способ выяснить.

Я взял в руки нож, которым резал стропы парашютов. Снял лопасти и приоткрыл шалаш, осторожно пошёл в сторону грифона. Тот лежал в характерной позе, которая известна по множеству средневековых статуй, и издал тихий и, судя по всему, недовольный восклик только когда я приблизился на метр. Нападать или выражать агрессию при этом он не пытался.

— Что ж. Теперь у нас есть сторож, — усмехнулся я. — Сиди здесь, я посмотрю, что они сделали с могилами.

Удивительно, но могилу Янко они не тронули. То ли просто не успели, то ли сознательно выбирали кровь тех, кто наименее сенситивен. От могилы пилота же осталось мало чего. Прибираться нормально я не стал, попросту не хватило сил — оттащил трупы грифонов подальше и вернулся в шалаш.

— Спи, — сказала Самира. — Ты совсем не спал уже почти сутки. Я постерегу.

— Ты ему доверяешь? — спросил я.

— Я доверяю тебе. И себе, — улыбнулась она.

Наутро мы почти допили вторую бутылку воды и выпили по глотку воды, которая накопилась в моём приспособлении. На трупах грифонов кишела живность: прилетели какие-то здоровые красные попугаи и приползли змии вроде того, что был на аэробазе, только мелкие, бурые и зелёные, похожие на помесь сколопендры и летучей мыши. Щенок грифона всё это время грелся на солнце около нашего убежища, лишь ненадолго отбегал поохотиться, поймав какую-то мелкую не то мышь, не то местную сумчатую твать. Я же прибрался, попытался нарыть корешки у окрестных трав, почистил и пожевал на свой страх и риск — по вкусу оказалось съедобно, хоть и мерзко, что-то вроде горьковатого сырого корня сельдерея.

— Что-то не видно помощи, — озвучил я общую мысль после нашего недо-завтрака. — Ну-ка, давай зайдём ещё раз в карты.

Включил телефон, сверился. В этот раз курсор прыгал всего на два-три километра в сторону, и стало чуть понятнее, где мы находимся.

— Получается, в двадцати пяти километрах на северо-восток — прибрежная деревня Шабтай, если верить картам. Можем до вечера добраться. Либо хотя бы просто идти на север, и до дороги — километров двадцать.

— Надо идти, — кивнула Самира.

Наш странный четвероногий спутник тут же встал и потянулся, внимательно глядя на нас.

Мы разобрали шалаш, соорудили подобие санок из обломков корпуса, положили груз, привязали стропами парашютов и собрали в уцелевшие сумки то, что могло пригодиться.

Сориентировавшись по солнцу, мы пошли прямо на север. Сперва санки вёз я, но скоро грифон трусил рядом. Самира сняла мой пижамный комплект и снова предстала в короткой футболке и шортах, через минут десять пути увидела, как я мучаюсь с грузом и предложила тащить вместе.

— Интересно, грифона можно выучить в ездовую собаку? Знаешь, как у тонмаори в Антарктиде. Или хотя бы в домашнюю… Ты бы хотел иметь такого питомца?

— Ещё бы. Видно, что умная тварь.

— Только для нашего климата непригодная… А вообще — вы с Аллой думали завести собаку? Или рысь.

Я почуял, что предстоит разговор на тему моих текущих отношений. Опыт подсказывал, что это «ж-ж» неспроста.

Самира посмотрела на грифона, он мельком оглянулся на неё, продолжая путь.

— Нет, — честно ответил я. — Ни о чём таком не говорили.

— Интересно, как бы ту зверюгу назвали, будь она домашним питомцем?

Фантазия на жаре работала слабо, поэтому предложил первое, что пришло на ум.

— Дружок. Очевидно, Дружок.

— Да уж, типичный Дружок. А о том, чтобы съехаться, вы с Аллой говорили?

Я ухмыльнулся. Признаться, как ответить на такой вопрос, чтобы не запятнать свою честь и честь Аллы — я и сам не знал, потому что были только одни намёки. Потому решил отшутиться.

— Ну, как-то раз она говорила про… как это называется, «люксембургскую семью». С какой-нибудь хорошей подругой. Типа, одна мне ужин готовит, другая форму гладит…

— Ясно, — сказала Самира. — Хорошая идея.

Некоторое время шли молча. Я всё ждал очевидного вопроса, и она его задала:

— А вот ты сказал про Аллу… Она не имела в виду меня, случаем?

— Судя по всему — да. Но, возможно, в шутку.

— Ясно.

Снова пауза. Но потом тема продолжилась.

— Как же пить хочется… Вообще, я иногда завидую мещанам и крепостным, которые в общагах жили, им весело. Когда я училась в университете — жила одна-одинёшенька на съемной квартире.

— Самирочка, это ты к чему?

— Ну… про люксембургскую — я бы не отказалась, — сказала она наконец, отвернувшись и глядя куда-то на горизонт. — Если, конечно, безо всяких особых изощрений. Алла, конечно, прекрасная, но… даже не знаю, как сказать.

— Я понимаю, ты больше по мужчинам.

Так и подмывало развить тему, заикнуться что-то по поводу того, что единственным мужчиной в её жилище в таком случае буду я. И что люксембургский брак, как и шведский в «Основном пучке» наверняка подразумевает нечто куда более интересное, чем приготовление ужина и глажку формы. Но я решил не усугублять.