Чтение онлайн

— Я всегда был волен выбирать, — заносчиво сказал Аристарх, принимая из рук Дворецкого холодную баранью лопатку. — И всегда буду.

— Это сразу видно, — согласился Серый, а Белый одобрительно икнул. Никак не проходила его икотка.

— А что до моего копья, дружище, — заговорил Чёрный, развязывая кожаные тесёмки панциря, — так откуда же мне было…

— Ты уж его извини, Новый Рыцарь, — опять перебил Серый. — Ведь он бросал копьё не в тебя, а в какого-то нищеброда, подбиравшегося к когтям Дракона. Тебя мы полагали мёртвым, а когти должны оставаться там.

— Превосходно, ребята! — Аристарх бросил в огонь обглоданную кость и залпом допил вино. — Я принимаю ваши извинения. И версия ваша мне тоже нравится. Логичная версия… Не надо снимать всё, приятель, — обратился он к Чёрному Рыцарю, — достаточно кирасы и плаща… Кстати, о версиях. Что делает во-он там мой проводник? — он протянул руку, указав на часового у входа в ущелье.

— Он был твоим проводником? — удивился Серый. — Вершок!

Долг, словно только и ждал оклика, выбрался из расщелины и засеменил на странно укоротившихся ножках к костру.

— Да ведь это не Долг! — сказал Аристарх.

— Их легко перепутать, если видишь только голову, — усмехнулся Серый. — Да будет тебе известно, что Долг верховодит бунтующей чернью. Об этом нам донёс его благоразумный брат, сохранивший верность Королю… Сними штаны и отдай их рыцарю! — приказал Серый благоразумному брату Долга. — И разряди арбалеты — мы возвращаемся.

«Пора!» — подумал Аристарх, едва арбалеты были разряжены. Есть такое вооружение: сеть и трезубец. Линялая бархатная тряпка заменит сеть, а без трезубца можно обойтись.

— Надень мой плащ! — великодушно предложил он подошедшему Вершку, встал, скинул с себя плащ Спящего и протянул его парню. Рука вспомнила, как его надо держать, а язык сам по себе отбарабанивал отвлекающие фразы:

— Правда, тот, что достался твоему брату, был поновее и пороскошнее, но и этот пока неплох…

— Спас… с-с… Ас!.. — произнёс Вершок и застыл с недопротянутой за плащом рукой.

— Да ты ещё и заика, благоразумный Вершок! — насмешливо проговаривал Аристарх, следя боковым зрением за реакцией остальных. — Никогда не видел голого рыцаря? Так давай скорее штаны, я оденусь…

Реакция остальных была любопытной.

С грохотом упала на землю кираса Чёрного Рыцаря, а сам он присел и зашарил руками по траве. С лязгом вскочил на ноги Белый, наконец-то переставший икать. Почти бесшумно отпрыгнул на шаг назад не потерявший самообладания Серый. Все пять пар остановившихся глаз (в том числе коротышки-Вершка и присевшего в страхе Дворецкого) были прикованы к груди Аристарха. К Драконьему когтю, висевшему на его голой, в ещё свежих синяках и ссадинах, груди.

В следующее мгновение со звоном выпорхнули из ножен все три меча, и Аристарх сделал первое боевое движение сетью, успев подумать: а не опрометчиво ли он поступает, полагаясь на прочность этой старой линялой бархатной тряпки?

За неделю после возвращения Нового Рыцаря во дворец не произошло ничего существенного. Не изменился, по-видимому, даже распорядок жизни Короля и его присных, если не считать отмены под благовидным предлогом воскресных охот. Зато ежевечерне закатывались балы, которые Аристарх, как правило, игнорировал, предпочитая им общество кувшина с добрым старым вином и двух-трёх фолиантов с волшебными сказками из Королевской библиотеки. Дважды устраивались турниры. На первом из них победитель Дракона был зрителем, а во втором (когда были готовы его новые доспехи) принял участие. С лёгкостью он свалил на землю Белого и Серого рыцарей, а самолюбие Чёрного потешил, позволив ему трижды безрезультатно преломить тупое копьё о свой новый панцирь и лишь на четвёртый раз оглушив неизящным, но точным ударом щита по шлему.

Принцесса во время турнира вела себя непосредственно: подпрыгивала, свешивалась за барьер королевской ложи, дабы разглядеть вооружение рыцарей и продемонстрировать им хотя бы верхнюю часть своего туалета, и наградила Рыцаря Зари не только воздушным поцелуем, но и собственноручно (как утверждала посланная ею фрейлина) вышитым платочком, предварительно и как бы украдкой приложившись к нему смеющимися губками.

Той же ночью платочек бесследно исчез из спальни Нового Рыцаря.

Вот и все события, если не считать таковыми: возобновившихся ночных свиданий с Невидимкой; намёков на полкоролевства, неоднократно и настоятельно произнесённых Его Величеством; и, наконец, начатых в непосредственной близости от дворца строительных работ: спешно возводилась безобразная по архитектурному решению, но прочная по замыслу крепостная стена. Специально для этого строительства Королём была учреждена должность Придворного Фортификатора, и принят был на эту должность некий дальний родственник Дворецкого — по протекции последнего, разумеется.

Настоящие события если и происходили, то где-то за пределами королевского дворца, а может быть, и за пределами королевства. Там сказка шла себе своим чередом, предуготовляя Рыцарю Зари новые приключения (тела). Пока же Аристарх развлекался беседами с Придворным Звездочётом (он же Чародей, он же Алхимик, он же просто Мудрец), единственным во дворце представителем научной интеллигенции.

Алхимическая лаборатория располагалась в высоких сводчатых подвалах одного из хозяйственных корпусов, который вскоре должен был оказаться за пределами крепостной стены. Там, в этих подвалах, чаще всего и происходили их неторопливые, окрашенные своеобразным юмором, беседы, по нескольку раз прерываемые появлением посыльного из ружейных мастерских.

Дело в том, что одной из обязанностей Придворного Чародея было присутствовать при окончательной стадии выплавки булатной стали и при закалке каждого нового клинка. Потребность же в новых клинках неимоверно возросла, ибо армия бунтовщиков, предводительствуемая Долгом, судя по непрерывно поступающим сведениям лазутчиков, тоже активно вооружалась, используя в качестве арсенала Мёртвое ущелье. Одного за другим Долг загонял в драконью дыру своих ближайших сподвижников. И, пока армия Долга по цепочке передавала наружу отлипшие от стен мечи и доспехи, сподвижник либо умирал от сердечного приступа, либо становился непреклонным бойцом с твердокаменными убеждениями и сердцем, закалённым в огне классовой ненависти…

Мудрец, заслышав шаги посыльного, извинялся, извлекал из потайной ниши под вытяжным шкафом длинный, змеиной кожи, мешочек с чёрным колдовским порошком (обыкновенным углём, который он выжигал необыкновенным способом из причудливых исходных компонентов) и торопливо удалялся, загадав на прощанье очередную астрологическую головоломку. Например: «Каких деяний надлежит избегать особам королевской крови, если на исходе весны нижний рог молодого Месяца коснётся такой-то звезды в созвездии Льва?»

Оказывалось, что молодой Месяц может коснуться этой звезды лишь своим верхним рогом, и не на исходе весны, а ранней осенью или в конце лета; что происходит это не менее пятнадцати раз за столетие; и что никакой роли в определении судеб такие пустяки не играют, в силу их очевидной регулярности и предсказуемости. «Гадать по Луне, благородный рыцарь, это всё равно что гадать по башенным часам: можно предсказать начало обеда или окончание утренней церемонии одевания, но не более того. Совсем другое дело эпициклы Сатурна или, скажем, Юпитера…»

Как ни странно, сии замысловатые загадки, простроенные по образцу «висит на гвозде и стреляет», доставляли удовольствие обоим. По разным причинам. Звездочёту нравилось демонстрировать свою осведомлённость на доступных уму благородного рыцаря примерах, Аристарх же находил небезынтересными параллели между причудливой учёностью сказочного Мудреца и не менее причудливыми путями человеческого познания.

Кратковременные отлучки Придворного Чародея к оружейникам позволили Аристарху более тесно ознакомиться с его алхимическим оборудованием и реактивами. Дважды он пытался самостоятельно воспроизвести опыты (а точнее будет, пожалуй, сказать: фокусы) Мудреца, но оба раза потерпел поражение, ибо руководствовался химическими, а не алхимическими законами. В третий раз его внимание привлекла колода магических карт, на которой, увы, даже простенький пасьянс не сошёлся. Что поделаешь — сказка… Зато волшебный кубок оказался действительно волшебным и, по-видимому, никаких ограничений не имел. В умелых руках, разумеется. От вина же, сотворённого Аристархом, отчётливо попахивало серой и фосфором. Но пить его было можно, что он и проделал, не рискуя превращать вино обратно в воду и спешно заметая следы своего любопытства.