Чтение онлайн

– … число желаний 613… они всех дразнят, но не все…

– … время сейчас такое, что самые тёмные желания атакуют нас…

– … благодаря наркотикам мы уходим из мира малхут навстречу свету хохма…

Следующий этап ритуала – самый торжественный. Просмотр лекций Михаэля Лайтмана. Двигаясь медленнее своих теней, мы переходим в комнату и садимся перед компьютером.

Я умиляюсь на Вадиков компьютер. Роль колонок у него играет радиоприёмник «Маяк». Парадокс эпох: вместо коммуниста Левитана в «Маяке» вещает каббалист Лайтман.

Мне нравится смотреть Лайтмана. Симпатичный старичок и говорит, как твой первый учитель, так ласково, что в животе делается тепло. Хотя каббалу я не понимаю. В этом для меня её и достоинство. Интересно что-то в упор не понимать, иначе жить нельзя и омерзительно.

Те трое, «без имён и лиц», как поёт Кипелов, не понимают даже того, что не понимают. Я это не в упрёк им. Им вообще ничего не в упрёк.

– Кто не каббалист, тот жид! – на свой лад трактует Вадик Лайтмана.

Я не обижаюсь, он не про меня. Для Вадика не евреи, не познавшие каббалу, всё равно что дети. Их нельзя ругать. А вот евреи да не каббалисты – эти хуже грыжи.

– Надо для других жить, другим всё отдавать – тогда, значит, ты сын Израиля. Не копить и богатеть, а отдавать! Моисей им что – хер с горы?

Вадик серьёзно огорчён на евреев. Он-то не богатеет и, действительно, всё, что имеет, раздаёт. Правда, поделиться он может лишь одним, анашой. Сегодня он мне снова сунет в руку свёрток с зелёной пряностью, уверенный, что так угодно Творцу.

Идём пить чай. Его приносит кто-нибудь из нас. Он обязательно должен быть ароматизированный. Пока кипит чайник, все нюхают пакетики. Я тоже напряжённо нюхаю.

– Что-то из детства! – говорит Вадик о чае. – В детстве так же пахло.

– Да, карамелью, – говорит один из трёх.

Я всматриваюсь в него, пытаясь запомнить его лицо, а он вдруг говорит мне:

– Тебя пришибло? Это потому, что ты редко куришь. А нам анаша кайфа уже не даёт. Только голова гудит.

Меня поражает то, что он всё видит, но он неправ. Я тоже не испытываю кайфа. Ни разу не испытывал. Всё, что даёт мне анаша, это уход из жизни, возможность забыть о ней, не о жизни, а о ней. О той, про кого я ещё не рассказывал.

3.

Вышел от Вадика, и начало отпускать, а я, если отпускает, я тогда дрожу, и хлещут мысли. Значит, сейчас буду вспоминать её.

– Стой! – зовут меня сзади и в лопатку мне попадает камень. Неприятно! Я оборачиваюсь. Идёт парень. Смело идёт. Правая рука в кармане куртки.

– Что случилось? – спрашиваю я с любовью, будто привык, что меня окликают только камнями.

Парень теряется, и правая рука у него вздрагивает.

Он встаёт передо мной интимно близко и дышит незакушенной водкой.

– Ты из этого дома? – кивает он на дом Вадика.

– Нет, я вообще со Чкаловского, – как другу, объясняю я.

– Врёшь! – теряется он во второй раз.

Нетрудно догадаться, что парня выставила за дверь подруга или друг подруги, и он придумал прикончить первого, кого встретит из жильцов несправедливого дома.

– Что случилось-то? – спрашиваю я парня. – Чем помочь, может?

– Да ни хера не случилось! – орёт парень и брызжет мне в лицо водочной слюной.

Дальше он орёт, срываясь на утробный хрип, обзывается. В глазах у него скапливаются слёзы. Он не ожидал встретить того, кто вдруг, бац, друг и брат. Сердце его часто-часто отстукивает азбукой Морзе «н-е-у-б-и-й-н-е-у-б-и-й».

Я не расслабляюсь, смотрю ему в глаза и переживаю о том, чтобы его пьяная рука не оказалась быстрей его взгляда. И тут он совершает роковую ошибку. Как говорится, перемудрил. Перед тем как ударить, он, чтобы твёрже встать, переступает ногой.

Я не мудрю и детской подсечкой роняю парня на землю. Падая, он неуклюже вынимает из кармана отвёртку. Ну не свин ли?! Это ж хуже ножа! От неё ж не заживает.

– Смотри сюда! Смотри сюда! – бешено рыдает он, имея в виду своё оружие.

Я аккуратно левой рукой беру его кулак, поворачиваю вопреки анатомии, и отвёртка – моя. Остаётся одно. Бить. Бью. Не отвёрткой, кулаком. По лицу, по вискам, по затылку, по всему, чем он повернётся подо мной. Спешу. У таких железа может быть припасено, как у ниндзя.

Чувствую, кулак развалился надвое. Моя постоянная проблема, повреждённые связки между култышками. Не важно, бью, пока парень не выключается. На всё про всё ушли секунды. Распрямляюсь и подальше выкидываю отвёртку. За парня не беспокоюсь, человек живуч.

Ухожу. Рука наливается тяжёлой килограммовой болью. Да сколько ж можно-то! Я родился добывать себе и другим счастья, а несу один вред. Добрый я!

Придётся экстренно зайти ещё в одно место. К цыганке Любе. Здесь рядом.

– Ай, милый мой! – заливается мне с порога Люба.

Я, как к себе, вхожу к ней в дом и обнимаю её. Люблю я Любу, а она меня ещё больше. Я для неё дороже сыновей, которые бандиты и умалишенные. Вообще у цыган, если не знаете, очень распространены душевные болезни. Не в каждой ли семье.

Прикладываем к кулаку мороженое сало. Потом Люба торопится, ищет бинт.

– Какой ты хороший, что пришёл! Ай, какой хороший!

– Погадай мне, наконец! – прошу её. – Два года тебя прошу.

Она хлопает глазами и неподвижной улыбкой тихо отвечает:

– Нельзя. Грех. Я только на себя гадаю.

Грех! Слышали? В жизни Любы одиннадцать судимостей, в том числе по тяжким статьям. При всяком удобном и неудобном случае она шарит у меня по карманам. Пьёт вино и курит, конечно. Видимо, о грехе она знает что-то, чего не знаю я. Знает какую-то древнюю тайну, которая неведома другим народам. Лишь цыганам.

– Погадай…

– Уговорил! – усмехается она и игриво жмурится, чтобы спрятать в глазах злость.

Чёрными крепкими пальцами она раскладывает на столе целиком всю колоду и читает, как из газеты:

– Женщина чужая о тебе думает…

Я сжимаю ножку стола больной рукой, но думаю, столу больнее.

– Живёт она с одним, спит с другим, а любит тебя… Так?

Я киваю Любе и бурно краснею.

– А как тебе хочется? – спрашивает она и скалит чёрные зубы.

– Ты гадай-гадай, – сержусь я, пряча глаза.

Люба снова смотрит в карты и надолго замолкает.

– Что там?

Она молчит.

– Давай водочки выпьем! – неожиданно предлагает Люба.

– Выпьем, – быстро соглашаюсь я, понимая, что иначе Любу разговорить не получится. – Но у меня денег нет.