Чтение онлайн

Был ли вызван финансовый кризис ростом неравенства? Как мы только что выяснили, финансовый кризис сам по себе не оказал воздействия на структурное повышение неравенства. А как насчет обратной связи? Быть может, рост неравенства в Соединенных Штатах способствовал началу финансового кризиса в 2008 году? Учитывая тот факт, что доля верхней децили в национальном доходе Соединенных Штатов достигла двух пиковых значений в течение последних 100 лет — первый раз в 1928 году (накануне кризиса 1929 года), второй раз в 2007 году (накануне кризиса 2008 года), этот вопрос возникает сам собой.

На мой взгляд, нет никаких сомнений в том, что повышение неравенства сделало американскую финансовую систему более хрупкой. По одной простой причине: повышение неравенства в Соединенных Штатах имело своим следствием стагнацию покупательной способности низших и средних классов, что лишь усилило тенденцию к наращиванию задолженности небогатыми домохозяйствами. Тем более что именно в это время не отличавшиеся добросовестностью банки и финансовые посредники предлагали им все более легкие и дерегулированные кредиты, стремясь добиться хорошей доходности для огромных финансовых накоплений, которые вбрасывали в систему состоятельные лица [273] .

Чтобы подкрепить этот довод, обратим еще раз внимание на масштабы перетекания американского национального дохода, происходившего между 90 % наиболее бедных и 10 % самых богатых с 1970-х годов и составившего около 15 пунктов. Если сложить общий рост американской экономики в течение 30 лет, предшествовавших кризису, т. е. с 1977 по 2007 год, то мы обнаружим, что 10 % самых богатых досталось три четверти этого роста; 1 % самых богатых заполучили около 60 % от общего роста национального дохода Соединенных Штатов в этот период; для оставшихся 90 % темпы роста среднего дохода ограничивались менее чем 0,5 % в год [274] . Эти цифры неоспоримы и поразительны: как ни относиться к обоснованности неравенства в доходах, их следует внимательно изучить [275] . Трудно представить себе экономику и общество, которые будут вечно функционировать при сохранении столь разительного расхождения между социальными группами.

Разумеется, если бы повышение неравенства сопровождалось необычайно сильным ростом американской экономики, ситуация развивалась бы совершенно иначе. К сожалению, этого не произошло: рост скорее был слабее, чем в предшествующие десятилетия, в результате чего повышение неравенства привело к застою низких и средних доходов.

Можно также отметить, что перетекание дохода между социальными группами (около 15 пунктов американского национального дохода) почти в четыре раза превысило дефицит торгового баланса, составлявший в течение 2000-х годов около четырех пунктов национального дохода Соединенных Штатов. Это сравнение интересно, ведь огромный торговый дефицит, обратной стороной которого является положительное сальдо Китая, Японии и Германии, часто описывался как один из ключевых элементов международного дисбаланса (global imbalances), приведшего к дестабилизации американской и мировой финансовой системы в годы, предшествовавшие кризису 2008 года. Это вполне вероятно, однако важно осознавать тот факт, что внутренние дисбалансы в американском обществе были в четыре раза более значимыми, чем международные диспропорции.

Это позволяет предположить, что некоторые решения проблем, возможно, стоит искать в Соединенных Штатах, а не в Китае или в других странах.

Вместе с тем было бы преувеличением считать повышение неравенства единственной — и даже основной — причиной финансового кризиса 2008 года и, в более широком смысле, хронической нестабильности международной финансовой системы. На мой взгляд, структурный рост соотношения между капиталом и доходом (особенно в Европе), сопровождавшийся колоссальным ростом валовых международных финансовых позиций, является еще более важным фактором нестабильности, чем повышение неравенства в Соединенных Штатов [276] .

Рост супер-зарплат. Вернемся к причинам повышения неравенства в Соединенных Штатах. В значительной степени оно обусловлено беспрецедентным ростом неравенства в зарплатах и выплатой чрезвычайно высоких вознаграждений на вершине иерархии зарплат, прежде всего руководителям высшего звена в крупных компаниях (см. графики 8.7–8.8).

В целом в Соединенных Штатах неравенство в зарплатах претерпело серьезные изменения в течение минувшего столетия: иерархия сильно расширилась в 1920-е годы, оставалась относительно стабильной в 1930-е годы и очень сжалась в годы Второй мировой войны. Эта стадия «великой компрессии» зарплатной иерархии в США стала предметом детального изучения. Она привела к созданию Национального военно-трудового управления, которое в 1941–1945 годах ведало вопросами повышения зарплаты в Соединенных Штатах и, как правило, выдавало разрешения только в тех случаях, когда речь шла о самых низких зарплатах. Номинальные зарплаты руководителей систематически замораживались и были лишь частично повышены в конце войны [277] . В течение 1950-1960-х годов неравенство зарплат в США стабилизировалось на относительно низком уровне — более низком, чем во Франции. Доля верхней децили в иерархии зарплат составляла около 25 % от общего объема зарплат, а доля верхней центили — примерно 5–6 %. Затем, начиная с середины 1970-х годов и на протяжении 1980-2010-х годов, 10 % самых высоких зарплат и в еще большей степени 1 % самых высоких зарплат стали расти быстрее, чем средний показатель. В целом доля верхней децили в иерархии зарплат увеличилась с 25 до 35 % от общего зарплатного фонда. Это повышение, составившее 10 пунктов, обеспечило две трети роста доли национального дохода, которая приходится на верхнюю дециль в иерархии доходов (см. графики 8.7–8.8).

Здесь нужно уточнить несколько аспектов. Прежде всего это необычайное повышение неравенства в зарплатах не было компенсировано каким-либо ростом мобильности зарплат в карьере отдельных индивидов [278] .

Это ключевой момент, поскольку такой довод часто приводится для того, чтобы ограничить значение повышения неравенства. Действительно, если каждый в течение определенного периода в своей жизни имеет очень высокую зарплату (например, если каждый проводит год в верхней центили иерархии), то повышение уровня очень высоких зарплат необязательно означает, что неравенство в труде, измеренное на протяжении всей жизни, на самом деле увеличилось. Классический аргумент мобильности тем более убедителен, что зачастую его истинность невозможно проверить. Однако в этом конкретном случае административные и налоговые данные по Соединенным Штатам позволяют измерить эволюцию неравенства в зарплатах с учетом мобильности, т. е. на основе расчета средних зарплат, получаемых на индивидуальном уровне в течение продолжительного времени (10, 20,30 лет). Можно констатировать, что повышение неравенства в зарплатах одинаково во всех случаях, каким бы ни был избранный временной интервал [279] . Иными словами, ни официанты «Макдональдса», ни рабочие в Детройте, ни учителя в Чикаго, ни далее менеджеры среднего и высшего звена в Калифорнии не проводят по очереди год своей жизни в должности руководителя какой-либо крупной американской компании.

Об этом можно было бы догадаться и так, но всегда лучше определить это систематическим путем.

Сосуществование в рамках верхней центили. Тот факт, что повышение неравенства в зарплатах до беспрецедентного уровня в значительной степени обусловило рост неравенства в доходах в Соединенных Штатах, не означает, что доходы с капитала не играли в этом процессе никакой роли. Не стоит придерживаться крайней точки зрения, согласно которой доходы с капитала полностью исчезли на верхних уровнях американской социальной иерархии.

Действительно, очень сильное неравенство в доходах с капитала и их рост начиная с 1970-х годов обеспечили примерно треть повышения неравенства в доходах в Соединенных Штатах, что весьма существенно.

Также следует подчеркнуть, что в Америке, как и во Франции и в Европе, и в прошлом, и в наши дни доходы с капитала всегда начинают преобладать над трудовыми доходами по мере того, как мы приближаемся к вершине иерархии зарплат. Разница во времени и в пространстве представляет собой лишь разницу в масштабах: она значительна, но не оказывает влияния на этот общий принцип. Как справедливо отметили Вольфф и Закариас, верхняя центиль всегда характеризуется скорее сосуществованием различных социальных групп (очень высоких доходов с капитала и очень высоких трудовых доходов), а не замещением одних другими [280] .