Чтение онлайн

На похоронах Ленина не присутствовал Троцкий, находившийся тогда на юге и не пожелавший прерывать отдых (к тому же Сталин вроде бы сообщил ему неверную дату похорон).

И среди соратников Ленина началась открытая борьба за власть.

Трое из четырёх претендентов на главенство в партии и стране — Троцкий, Зиновьев и Сталин, не покушаясь прямо на главное наследие покойного вождя — на нэп, фактически предлагали (каждый по-своему) такую смену политического курса, которая на деле означала ликвидацию нэпа. Наиболее показательна в этом отношении позиция Троцкого.

Как и Ленин, Троцкий был убеждён в том, что отсталая Россия стала родиной социалистической революции «не по правилам», не в соответствии с теорией марксизма, а в силу удивительного стечения обстоятельств (мировая война, недовольство крестьян малоземельем при громадных помещичьих имениях и пр.). В такой стране революция без помощи пролетариата более развитых капиталистических стран не сможет удержаться, а потому сама по себе не имеет значения. Россия призвана сыграть роль запала в бомбе, которая разнесёт вдребезги капиталистический мир (или, как принято говорить, Россия — лишь вязанка хвороста в костёр мировой революции).

И вот теперь, после смерти вождя, Троцкий, с одной стороны, пытался доказать, что он первым, даже раньше Ленина, поставил вопрос о непрерывной (перманентной) революции, дал партии новую ориентировку после Февральской революции 1917 года и даже предвосхитил многие положения нэпа. Из этого следовало, что он — единственный наследник Ленина по праву. С другой стороны, он видел единственный шанс для себя одолеть своих соперников в том, чтобы выдвинуть сверхреволюционную программу переустройства страны и форсирования мировой революции. Поэтому он выдвигал программу сверхбыстрой индустриализации, а это означало конец нэпа. Расчёт его был на то, что жизнь большинства народа оставалась ещё очень тяжёлой, и многие предпочли бы красногвардейскую атаку на капитал мучениям долгого периода восстановления и медленного развития экономики.

Зиновьев разделял сверхиндустриализаторские устремления Троцкого (впоследствии, когда главный соперник будет повержен, Зиновьев возьмёт на вооружение его программу), но в данный момент ему было важно не допустить возвышения Троцкого, а потому он поддержал Бухарина и Сталина, которые выступали как прямые продолжатели ленинского курса, хотя и по-разному его истолковывали.

Бухарин понимал нэп как союз пролетариата со всем крестьянством. Сталин, замышляя наступление на кулака и форсированную коллективизацию сельского хозяйства, пытался представить такой курс как самое точное выражение ленинского нэпа (хотя очень скоро выступил за «дань» с крестьянства ради ускоренной индустриализации).

Именно потому, что Троцкий был наиболее популярным деятелем из руководства партии («создатель и вождь Красной Армии, организатор всех её побед» и т. д.), он в этот момент был для Зиновьева, Бухарина и Сталина главным и самым опасным противником. И он давал своим противникам множество поводов для обвинений в отступлении от ленинской линии. Уже в 1924 году он потребовал проведения новой дискуссии в партии и напечатал статьи «Новый курс» и «Уроки Октября», в которых обрушился на политику, проводимую большинством в Политбюро. А в тезисах, написанных в 1926–1927 годах, Троцкий рисовал такую картину нарастания контрреволюции в СССР:

«1. За революциями в истории всегда следовали контрреволюции. Контрреволюция всегда отбрасывает общество назад, но никогда — до той черты, с какой начиналась революция. Чередование революций и контрреволюций вызывается некоторыми основными чертами механики классового общества, в котором только и возможны революции и контрреволюции.

2. Революция невозможна без вовлечения широких народных масс. Такое вовлечение, опять-таки, возможно лишь в том случае, если угнетённые массы связывают надежды на лучшую судьбу с лозунгами революции. В этом смысле надежды, порождаемые революцией, всегда преувеличены. Это вызывается классовой механикой общества, ужасающим положением подавляющего большинства народных масс, необходимостью сосредоточить величайшие надежды и усилия, чтобы обеспечить даже и скромное продвижение вперёд, и пр., и пр.

3. Но в этих же условиях заложен один из важнейших — и притом наиболее общих — элементов контрреволюции… Разочарование масс, их возвращение к обыденщине, к безнадёжности является таким же составным элементом пореволюционного периода, как и переход в лагерь «порядка» «удовлетворённых» классов или слоёв, участвовавших в революции».

Переходя непосредственно к нэпу, Троцкий отмечает:

«13. …Нэп возродил противоречивые тенденции крестьянства с вытекающей отсюда возможностью капиталистической реставрации…

15. Крестьянство — частное — воссоздаёт капитализм. Ему нужны высокие цены на хлеб и низкие на промышленные товары. Торговый капитал (и частный, и кооперативный — естественно тяготеющий к кулачеству) вступают в стачку против города. А партия замазывает эти опасности…»

Троцкий считает, что пролетариат сейчас живёт лучше, чем в первые пять лет революции, но только ещё подошёл к довоенному уровню жизни. На это опирается бюрократия, «партия порядка». Она боится теории перманентной революции. «Официально одобренная теория построения социализма в одной стране означает собой теоретическое освящение происшедших сдвигов и первой открытый разрыв с марксистской традицией».

Общий итог рассуждений Троцкого: в промышленности и на транспорте растёт социалистический сектор, а в сельском хозяйстве — капиталистический (кулацкий и фермерский). Социалистический сектор отстаёт в росте от народного хозяйства в целом. Отсюда — диспропорции в экономике, ножницы цен. В политике это означает изменение соотношения сил в ущерб пролетариату, нарастание нажима справа.

Как видим, Троцкий теоретически обосновал неизбежность роста разочарования трудящихся в революции и указал на опасность реставрации капитализма в СССР как в случае продолжения политики нэпа, так и при свёртывании нэпа вследствие принятия курса на построение социализма в одной стране, без пролетарской революции на Западе.

Один из ближайших соратников Троцкого Евгений Преображенский (соавтор Бухарина по «Азбуке коммунизма») открыл «закон первоначального социалистического накопления». Мысль его была предельно проста. Капитализм складывался в недрах феодального общества, там отдельные предприниматели могли и накопить капитал, необходимый для организации своего производства, например, мануфактуры. И уж впоследствии, когда буржуа стали ведущей общественной силой, они могли свергнуть феодальный строй и взять власть в свои руки. А социализм начинается с захвата власти, и до этого нельзя было накопить средства, необходимые для индустриализации страны. Значит, социалистический сектор экономики СССР должен взять капитал, первоначально необходимый для индустриализации, из средств несоциалистических элементов, в первую очередь с крестьянства, которое надо рассматривать как внутреннюю колонию.

Такие взгляды были весьма распространены в партии, и поскольку претворение в жизнь подобной программы могло привести к социальному взрыву, надо было показать их несостоятельность и опасность. В борьбе против Троцкого объединились и Зиновьев, и всегда поддерживавший его Каменев, и Бухарин (во время дискуссии о профсоюзах — верный союзник Троцкого), и Сталин.

Пока три других претендента боролись с Троцким, Бухарин, видимо, рассчитывал на то, что после свержения главного врага у руля партии и государства встанет Зиновьев, а он сможет играть при новом вожде роль «серого кардинала». Хотя Зиновьев сам готовил двадцатитомное собрание своих сочинений, всем было ясно, что как теоретик и литератор он уступает Бухарину. Но он считался самым близким соратником Ленина и к тому же был главой Коминтерна — штаба мировой революции. (Ленин говорил: тут надо поставить человека европейской культуры, знающего иностранные языки). Он также стоял во главе Петроградского Совета и городской парторганизации. Как человек, он был трусоват, его настроение менялось от эйфории при малейшем успехе к панике при первой неудаче (всем было известно его паническое настроение при приближении Юденича к Петрограду). О том, например, в каком в состоянии восторга он пребывал в1923 году, ожидая скорой победы пролетарской революции в Германии, свидетельствует его письмо из Кисловодска, где он отдыхал (а отдыхать Троцкий, Зиновьев, Каменев, Бухарин очень любили) Сталину: