Чтение онлайн

Борьбу против культа личности Сталина начал не Хрущёв, а Маленков, причём буквально на следующий день после похорон покойного вождя. Правда, начал он её с мелочей и до серьёзных разоблачений довести не успел. Когда Хрущёв выступил со своим планом разоблачения деяний Сталина, Маленков был в числе тех, кто возражал против такого кавалерийского наскока. Есть все основания утверждать, что никто, кроме Хрущёва, не смог бы придать ей такой накал, превратить её в мощнейшее орудие разрушения Советского строя.

В первой главе настоящего обзора приводились высказывания различных деятелей о том, что, не будь Ленина, не произошла бы Октябрьская революция. С такой же степенью уверенности можно говорить, что, не будь Хрущёва, борьба с культом личности Сталина пошла бы по иному, более конструктивному руслу. В этом смысле можно считать Хрущёва фигурой исторического значения, по крайней мере не меньшей, чем, например, Гришка Отрепьев.

Вот почему мне кажется, что нельзя выразить отношение к нему лучше, чем это сделал Арсений Тонов в упоминавшейся выше статье:

«Был ли когда-нибудь еще столь матерый враг, топтавший нашу землю? И кем надо быть, чтобы распространять байки о «последнем коммунисте», «неоднозначной личности» и т. п.?

В последнее время стали повторять, будто «не было еще в истории такого (горбачевского) геополитического предательства». Да было, было… Так он водил за нос всех десяток лет. И все-таки доводился: был снят со всех постов, причем очень обидно — без всякого намека на военное положение или что-нибудь столь же значительное!

Хрущев был низложен в день Покрова Богоматери. Отчего Небёсные Силы нас спасли тогда? Неизвестно. Последней его инициативой было ходатайство о присвоении звания Героя Советского Союза (посмертно) некоему Рихарду Зорге, числившемуся перед войной в нашей военной разведке, хотя его прямой начальник Жуков признается, что он о нем «узнал после войны» («Воспоминания и размышления»). Уже после хрущевского падения Микоян оформил эту инициативу Указом, и японцы (?!) высекли силуэт Золотой Звезды на могиле нового советского героя.

Говорят, что следующим шагом Хрущев хотел реабилитировать Бухарина. Был такой деятель у нас. Если кто не читал посвящённой ему главы настоящего обзора или о нем забыл, то пусть т. Вышинский поможет вспомнить.

«Вышинский. Выскажите, подсудимый Бухарин, как практически это облеклось у вас в антисоветскую деятельность?

Бухарин. … Если формулировать практически мою программную установку, то это будет в отношении экономики — государственный капитализм, хозяйственный мужик-индивидуал, сокращение колхозов, иностранные концессии, уступка монополии внешней торговли и результат — капитализация страны» (Судебный отчет по делу антисоветского «право-троцкистского блока»…).

«Да, — скажет иной, — Хрущев был, оказывается, сознательным врагом, но все-таки не слишком ли мы к нему суровы — все-таки при нем к смерти приговаривались неизмеримо меньше людей, чем при Сталине…».

Что на это можно возразить? Есть маньяки, которые выскакивают на улицы с топором и гоняются за прохожими. Есть такие, которые подстерегают свои жертвы в темных подворотнях. А есть такие, которые выливают яд в водопровод большого города и, затаившись, наблюдают: сколько человек понесут ногами вперед?

В последнем случае нет ни крови, ни изуродованных трупов, но если те два типа убийц могут порешить десяток-другой, то «тихие» могут губить людей тысячами. Недаром еще Дзержинский (с подозрительной осведомленностью) говорил, что «один гад, засевший в системе снабжения, может сделать вреда больше, чем дивизия на фронте».

В чем дело, почему в промежутках между великими (такими, как давно признанный великим Сталин или совершенно еще не оцененный Брежнев) власть захватывают изверги (Ленин — Хрущев — Горбачев)? Надеюсь, читатель понимает, что дело не в том, что политика последних нам «не ндравится», а в том, это были деятели, жаждавшие просто уничтожить свою страну!

Конечно, приход Хрущева к власти не случаен. Он был подготовлен практикой слепого подчинения кумирам («Сталин думает за нас», декламировали в послевоенные годы), а укрепился на тайной жажде «хорошей жизни», усиливавшейся в обществе по мере достижения им все новых и новых высот.

Но все же, почему в Англии или Америке почти не бывает столь ярко выраженных перерожденцев у власти?

А может быть, потому, что у них мало и таких цельных деятелей, как Сталин или Брежнев?

Конечно, все хрущевские деяния не осветить и в огромном труде. И всё же, надеюсь, теперь можно с достаточным основанием объяснить, кто такой Хрущев и почему им двигала такая неуемная жажда разрушения России.

Но конец карьеры Хрущёва жалкий. Его турнули, словно нашкодившего мальчишку, и отправили на пенсию, отстранив от всякой общественно значимой деятельности. Первое время он неподвижно сидел на своём «острове Святой Елены» и плакал. Затем стал наговаривать на магнитофон свои «Воспоминания», которые были не столько мемуарами, сколько оружием в идеологической борьбе против ненавистного ему Советского строя. Но это были уже просто мелкие пакости по сравнению с его свершениями во время пребывания у власти. Да и сменивший его на посту Первого секретаря ЦК КПСС Л.И.Брежнев без лишнего шума, никого не разоблачая, начал понемногу устранять страшные последствия хрущёвского правления.

Но идея реставрации рынка не умирала и при Брежневе, и главным её носителем принято считать А.Н.Косыгина. Но это неправда. Её двигали совсем иные силы и иные персоны.

Писатель Сергей Семанов начинает свою книгу «Брежнев — правитель золотого века» (М., 2002) с оправдания выбора её героя. Дескать, либералы высмеивали старческую манеру Брежнева говорить и вообще представляют его в карикатурно-идиотском виде, тогда как он от первого дня своего восшествия на «престол» Партии и Советского государства бразды правления из рук никогда не выпускал.

Далее следовал перечень достоинств этого политического деятеля. Он не был таким замкнутым и нелюдимым, как Ленин, таким жестоким, как Сталин, не впадал в истерики, как Хрущёв, не имел «двойного дна», как Андропов. Брежнев был безусловный патриот, интересы Родины были для него первостепенными. Награды любил, но все они остались в России. Дети особняков и поместий не имели — ни в Советском Союзе, ни тем паче за его пределами.

Ну, а за списком достоинств следовал реестр слабостей, вследствие чего Брежнев так и не стал крупным политическим деятелем. Был он плохо образован, его культурный уровень и вкусы просты до примитивности, слабоволен и недостаточно решителен, а это величайшая слабость для руководителя мировой сверхдержавы.