Чтение онлайн

Сдвиг в сторону длиннопериодной части частотного спектра функционирования и развития страновых экономических систем требует планирования, причем долгосрочного, стратегического планирования [71, 73–75]. Именно этим определяется один из источников роста роли планового сектора даже в системе капиталистических экономик. На это указывают ряд видных зарубежных экономистов. По оценкам Дж. Гэлбрейта экономика США на 60 % плановая и лишь на 40 % рыночная.

Отмечу, что сама тенденция роста плановости в капиталистической экономической системы носит противоречивый характер и встречает противодействие со стороны рынка, ведь сама эта тенденция есть отрицание рынка внутри капиталистической системы, которая может найти свое разрешение только в условиях социализма.

Косвенным показателем этой тенденции выступает тенденция роста доли государственной собственности в таких капиталистических странах как Бельгия, Франция, Германия, Италия, Япония, Великобритания, Нидерланды, США. Фактически это есть тенденция роста макроэкономической централизации капитализма. В этих странах за 20 лет (мною использованы данные, приведенные А.А.Белоусовым в его работе [78, с.6], использующей такие источники, как «Total OECD Economic Outlook Paris: Organization for Economic Cooperation and Development, 2005, и данные Госкомстата СССР и РФ 1960–2007 гг.) доля государственной собственности в процентах возросла в среднем в ~ 2 раза и достигла, например, в США – 40 %, в Италии – 56,6 %, во Франции – 59,9 %, в Германии – 55,5 % в Японии – 45,8 %, в Великобритании – 47,7 %. В социалистическом Китае и сохранившей приверженность социализму Беларуси она составила – 80 % и 70 % соответственно. Для сравнения в России за период с 1998 года по 2007 год этот показатель сократился с 45 % до 18 % и отражает губительность российского неолиберализма для судеб России в XXI веке [78].

Именно эта неолиберальная тенденция сделала либеральную рыночную экономику России слепой, самоуничтожающейся, неспособной к долгосрочной стратегии развития.

Сама системная катастрофа, в пространстве которой оказалась российская экономика, отражает тупиковость рыночных реформ в России, их онтологическую ложь, их конфликт с системноцивилизационными и социально-экономическими одновременно законами развития России.

Как было показано выше, внутренние вызовы, диктуемые Внутренней Логикой Социального Развития, обращенные к теоретической экономии XXI века, связаны, в том числе, с проблемой существования специфических социально-экономических законов страновых (национальных) экономических систем. Покажем это на примере России.

Сложившаяся теоретическая рефлексия в экономической науке, обслуживающей современную капиталистическую экономику, делает ставку только на общие законы, характерные для всех экономик стран мира. Она не хочет обсуждать даже вопрос о возможности наличия каких-то специфических экономических законов для тех или иных страновых экономических систем. Отметим, что эта тенденция усиливается в логике глобализации капиталистической системы.

А. Девятов, анализируя связь суровости климата и особенностей хозяйства на примерах Тибета, Монголии и России приходит к выводу, что примат духовности над материальными потребностями в первую очередь реализовался в истории в странах с холодным климатом.

Вот, например, к какому выводу привели его наблюдения за хозяйством и внутренним укладом в Тибете. «Никакой иной уклад хозяйства, кроме натурального, не имеет в Тибете собственной базы. Капитализм в Тибете невозможен по причине отсутствия капитализации чего-либо своего … Интенсификация личного труда сверх границы, обусловленной кислородным голодом, невозможна ни толстым кнутом, ни самым сладким пряником. Видимо, поэтому у тибетцев приоритет материальных благ давно заменен на духовные ценности. Богатство – не цель. Духовное просветление (свобода от привязанностей и уравновешенность) – вот смысл жизни…Центры духовной жизни и хранилища знаний о космической энергии, медицине, астрологии, метафизике и прочих секретах – монастыри» [80, с.189, 190]. Далее, А.Девятов замечает, что в Монголии, хотя чуть климат и менее суров, но все ж таки суров, также хозяйственное поведение демонстрирует наличие примата духовности и взаимопомощи.

«Третье почетное» место по суровости жизненных условий занимает Россия – конечно, в среднем, не говоря о тундре на абсолютно суровых «северах» (53 % территории России – вечная мерзлота)» [80, с.194] (выдел. мною, С.А). К чему это ведет? «Борьба с холодом в России – вот постоянная забота, и она насущнее всего. Уже не только яровой ячмень, но и многие другие зерновые и овощные культуры кормят народ.

В добавлении к сказанному стоит привести философское наблюдение Александра Зиновьева: «Вспоминаю попытку идиота Хрущева построить полный коммунизм в советском Союзе с помощью американской кукурузы. Кукуруза в российских условиях не росла совсем или не достигала зрелости. Так и теперь: западная социальная система не прививается в российских условиях совсем или не достигает степени зрелости» [80, с.195] (выдел. мною, С.А.).

Почему не прививается западная социальная система, а я добавлю – в том числе западная экономическая система, то бишь капитализм?

Ответ: Из-за специфических системно-цивилизационных и социально-экономических законов России.

А.Девятов показывает, что западный капитализм с его обществом потребительства и «новым идеалом» в виде «жирного счастья» был в значительной степени обусловлен комфортными для экономики природными условиями в Западной Европе и в США. Он замечает: «Государственной устройство богатого капиталом и живущего в комфортных природных условиях общества было «упаковано» в популистские формы демократии. Демократия возможна только в сытых странах, это – роскошь богатых, как «роллс-ройс». Экономика только там может заменить политику, где она – могущественная экономика и может накормить народ досыта, погрузить его «в жаркий сон после обеда», – подмечает Э.Лимонов, цитируя В.Шекспира…» [80, с.199] (выдел. мною, С.А.).

К чему ведет суровость климата России? Процитирую еще раз А.Девятова: «При свободном перемещении капитала (мой комментарий: а это и составляет суть глобализации, создания глобальной системы свободного перемещения капитала по Дж. Соросу) и единых мировых ценах капитал всегда стремится уйти туда, где затраты на производство (издержки) ниже, и тогда сбежавший капитал замещается импортом товаров (мой комментарий: и колонизацией страны). Аналогичные же товары всегда были дешевле наших. От разорения своего неконкурентного по условиям климата и сухопутных расстояний хозяйства нужен протекционизм, государственная защита внутреннего рынка, от агрессии мирового рынка. Тоталитарная закрытость общества здесь предпочтительней либеральной открытости. При «свободе торговли» вектор устремлений капитала всегда был направлен центробежно, из России за границу. Свободная конвертируемость рубля вводилась в России дважды. В конце XIX века при золотом рубле из России утек огромный золотой запас. При свободной конвертируемости рубля в доллар в конце ХХ века из России на Запад сначала утекли мобилизационные запасы стратегического сырья (точно знаю про уран, титан, ртуть, ниобий, осмий), постоянно текут невозобнавляемые ресурсы, а солидная валютная выручка остается на Западе. И тогда и сейчас свое хозяйство рушилось, а иностранные инвестиции в России не шли. При издержках в России, заведомо больших, чем вовне ее, и повышенном риске убытков для внешнего инвестора никакой привлекательности для вложений иностранного капитала в нашу экономику нет. Пришел же в Россию только кредит и то под гарантии либо заклада российских ликвидных ценностей, либо государственных обязательств платить проценты и возвратить долг. В результате Запад обогатился» [80, с.205, 206] (выдел. мною, С.А.).

Автором в серии работ, сошлюсь на работы [15, 25, 65, 71, 74, 75, 81–83 и др.], показано, что в рамках становления теоретической экономии в XXI веке и новой парадигмы экономической науки необходимо расширение теории экономической ценности и в целом экономической аксиологии.

Рост наукоемкости, интеллектоемкости, образованиеемкости экономики, появление квалитативной экономики и квалитативно-регулируемого рынка, с одной стороны, и погружение мировой экономики и мирового хозяйства в пространство первой фазы Глобальной Экологической Катастрофы, появление «экологического давления» Природы на экономические процессы, с другой стороны, меняет природу экономической ценности. Например, В.П.Казначеев, создавший со своими учениками целое научное направление – космоантропоэкологию, поставил проблему о человекоемкости и природоемкости экономических процессов [83, 84].