Чтение онлайн

Либеральному Западу противостоит кооперативный Восток (в том числе и кооперативная Россия), который сохранял доминанту общинности, закона кооперации. По М. Диченко, его идеология сводится к формуле «ЭГО как все и со всеми» (М. Диченко, 1999, с. 45). Конечно, эти формулы условны, но в первом приближении достаточно отражают различия между либеральным Западом и общинным (по генам «будущего» – социалистическим) Востоком.

Социал-дарвинизм – основа хищнического отношения мировой финансовой капиталократии к странам мира, в том числе и против России, против которых на протяжении всего ХХ века идет никогда не прекращающаяся война. Она имела формы стратегий колониализма, неоколониализма, в том числе денежно-кредитного (монетарного) колониализма, подкрепляемого силовыми акциями, военными шантажами, переходящими в «горячие войны». «Социал-дарвинизм» в случае кризиса капитализма всегда рождает фашизм, который «корнями своими» берет «соки» (питается ими) у «социал-дарвинизма».

Либерализм рожден капиталократией. Он другая сторона социал-дарвинизма, но очень респектабельная, поскольку «эгоцентризм» хищника – потребителя или «хищника-капиталократа» прикрывается красивым и «сладким» словом «свобода».

Свобода – вечный миф либерализма, с помощью которого капиталократия прячет античеловеческий облик «Капитала-Бога» и соответственно себя самой. Либерализм – научное прикрытие «общества капиталократии», в котором всеми социальными институтами, и государством в целом, правит капитал, вернее, выражаясь языком Дж. Сороса, «большие деньги». Свобода и есть капиталовласть.

Либерализм есть синоним капиталократической формы бытия, где свободой владеет только капитал, причем чем больше денег, олицетворяемых капиталом, тем больше у него свободы и власти. Поэтому истинный либерализм уничтожается изначально, уничтожается Капиталом-Мегамашиной. Но чтобы этим самым не вызвать идеологическое прозрение масс, поднимающее их на борьбу против капиталовласти, он сохраняет (как свою «одежду») «скорлупу» или «оболочку» либерализм.

Мы уже показывали, как под оболочкой либерализма рождается глобальный монетарный технотронный фашизм. Именно германский либерализм 20-х годов родил гитлеровский фашизм. Именно, либерализм США и Европы породил жестокую технотронную войну против маленькой Югославии, в которой из самолетов расстреливалось все двигающееся на земле, мирные люди, старики, дети, уничтожались экономика страны.

В науке либерализм служит основой обоснования либеральной экономики и демократии. Фактически миф свободного рынка, без которого либерализм себя не идентифицирует, является основой стратегий экономического неоколониализма во второй половине ХХ века, в первую очередь стратегий по захвату ресурсов в самостоятельных, казалось бы юридически суверенных в соответствии с Уставом ООН, государств. Пример – постоянные заявления Президента и Конгресса США, что США будут применять свои вооруженные силы, в любой точке земного шара, где появляется угроза их экономическим интересам. А их интересы повсюду: в Югославии, в Саудовской Аравии, в Южной Америке, в Азии, теперь и в России и т. д. Прав Михаил Диченко, петербургский экономист, когда пишет: «Либерализм, который может продолжить существование, только пожирая все больше и больше ресурсов, всегда, облизываясь, смотрел на Россию. Конец 80-х и первая половина 90-х гг. – годы разрушения традиционной обрабатывающей промышленности, основной массы высокотехнологичных предприятий и превращения страны в сырьевой придаток развитых стран, что произошло с большинством колоний в XVIII–XIX вв. Мы специально эти методы и результаты более подробно рассматривали выше на ярком примере Индии. Принципиально ничего с тех пор не изменилось: в ответ на попытки проведения государственной политики поддержки своей промышленности, раздаются голоса о нарушении действия рыночных сил. Международный валютный фонд, как шаман у костра, не устает заклинать: «Финансовая стабилизация! Финансовая стабилизация!» Обожествление и насаждение радикального рынка и всех его сопутствующих структур и правил (давно не действующих, кстати, в самих развитых странах) – старейший метод экономического колониализма» (М. Диченко, 1999, с. 57).

Интересно, что в «Протоколах собраний сионских мудрецов» (для нас неважно, кем создан этот документ, а важно, что он талантлив по своему содержанию, и будучи созданным в конце XIX века или в первые годы ХХ века, оказался прогностичным и хорошо отражает позицию капиталократии) в «протоколе 4» указывается: «…..для того, чтобы свобода окончательно разложила и разорила. общества, надо промышленность поставить на спекулятивную почву: это послужит к тому, что отнятое промышленностью от земли не удержится в руках и перейдет к спекуляции, то есть в наши классы» (С. Нилус, 1999, с. 146). И далее: «Политическая свобода есть идея, а не факт. Эту идею надо уметь применять… Задача… облегчается, если противник заразится идеей свободы, так называемым либерализмом, и ради идеи поступится своей мощью (наше замечание: что и происходит с Россией – СССР в 90-х годах!). Тут-то и проявится торжество нашей теории: распущенные бразды правления тотчас же по закону бытия подхватываются и подбираются новой рукой …» (С. Нилус, 1999, с. 126). Какой рукой? Рукой капиталократии, т. е. рукой власти капитала.

Происходящая капиталорационализация России под видом «рыночных реформ» и под флагом либерализма характеризуется мощным наступлением на экономическую науку в вузах России. Изгоняется марксизм. Труды К. Маркса и Ф. Энгельса не перездаются. Подготавливаемые экономисты в вузах России не знают теории капитала по Марксу, не знают трудов Ленина по империализму. Усиленно внедряется в процесс обучения «экономикс». Этим самым создается поколение экономистов в России, которые специально программируются «колониально мыслить», а это и означает мыслить экономически либерально. В России стала формироваться либеральная феноменологическая экономическая наука, эпигонствующая по отношению к англоамериканской монетарной версии экономики. Так, мировая капиталократия пытается поставить интеллект российской экономической науки под свой контроль и влияние. Конечно, это только тенденция. Не все российские вузы сменили «вывески» кафедр политэкономии на «вывеску» кафедр экономических теорий, не все ученые мгновенно сменили «тогу» марксиста на тогу «либерала», но тенденция либерализации экономической науки России, как процесс ее колонизации, капиталократической мифологизации явно просматривается.

Либерализм в экономической науке для того и предназначен, чтобы заставить экономическую науку, как и социологию (потому, что в социологии – аналогичные процессы), обслуживать мировую капиталократию, служить ей верой и правдой.

В пространстве феноменологической экономической и социальной науки, к тому же, легче психологически жить. Потому что такая наука не революционна, она не ищет истины, а вполне удовлетворяется той «выгодой», которая перепадает от «пирога» финансовой капиталократии, например, от Фонда Сороса.

Капиталорационализация наука сопровождается своеобразной «рациональной мистификацией», «игрой в науки», которые рождаются потребностью капиталократии лишить общественные науки и науки о человеке их прогностического потенциала. Так же, как монетаризация человека превращает его в капиталоробота, точно так же монетаризация науки, превращает ее в товар, «рационально-роботизированный суррогат», в «капиталоденьги» с одновременным «занулением» смысла науки. Отсутствие смысла, содержания, научного поиска истины камуфлируется «псевдонаучной формой». Возникает своеобразный «модерн в науке», сканирующий «модерн в искусстве», о котором мы писали выше. Такая «наука об обществе и человеке» превращается в «великий нуль» Лорена Айзли, т. е. в «форму», прячущую «пустоту» такого научного дискурса.

Иллюстрацией изложенного положения служит работа «Интеллектуальные мошенники» знаменитых ученых-естествоиспытателей с мировым именем Алана Сокала и Жана Бринктома (мы опираемся на работу Давкинса Р. «Разоблаченный постмодернизм», переданный нам в форме компьютерной распечатки В. Я. Ельмеевым, см.: Dawkins R. Postmodernism disrobed // Nature. Vol. 399. July 1998, pp. 141–143. Рецензия на книгу: Sokal A., BricmontL. Intellectual impostures/ 1998; в дальнейшим мы используем цитирование из этой работы).

А. Сокол и Ж. Бринктом показывают пустоту социальных текстов таких модных французских «интеллектуалов» как психоаналитик Феликс Гваттари, Жан Лакан, Делез и др. Приведем в качестве примера «шедевр» Ф. Гваттари: «…мы можем ясно видеть, что не существует двухзначного (bi-univocal) соответствия между линейными связями означающего (linear signifyiting links), или архи-письмом (archi-writing), зависящего всецело от автора, и мультиреференциональным, многомерным, механическим катализатором. Симметрия шкалы, трансверсальность, патетический, недискурсивный характер их экспансии – все эти размерности уводят нас от логики исключительного среднего (exluded middle) и укрепляют нас в решении отказаться от онтологической бинарности (ontological binarism), которую мы ранее критиковали». А. Сокал и Ж. Брикмонт назвали такой дискурс Гваттари как «самую блестящую, какую мы когда либо встречали, помесь научного, псевдонаучного и философского жаргона». Такой же псевдонаучный язык демонстрировал и соратник Гваттари Жиль Делез.

Петер Медавар дал следующую характеристику подобного типа французскому стилю интеллектуализма (для которого, по нашей оценке, характерен нарциссизм «пустоты»): «Стиль стал предметом первостепенного значения, и что за стиль! По-моему, он характеризуется высокомерным гарцеванием, исполнен самозначимости, конечно же, он возвышен, но в балетной манере, выполнив ряд выученных па, он застывает как бы в ожидании взрыва аплодисментов. Он оказал плачевное влияние на качество современной мысли…». Мы только добавим к этой блестящей оценке П. Медавара. Во-первых, эта оценка подходит ко всей капиталократической науке. Во-вторых, она действительно «высокомерно гарцует», находясь в упоении нарциссизма, самолюбования, не замечая «наездника», ее «погоняющего», – капиталократию и, в первую очередь, мировую финансовую капиталократию, не жалеющую денег для процветания такой науки.