Чтение онлайн

– Этот незнакомый вам человек, - указал де Вермон на Парвизи, - брат Эль-Франси. Ну а нефа вы отлично знаете, это Селим, мой друг. Примете ли вы брата Эль-Франси как друга?

– Анайя!
– заверил силуне.

– Анайя!
– подтвердил тулхах.

Однако их взаимная неприязнь от этого отнюдь не ослабла.

– Благодарю, друзья! Что побудило вас вступить в войну?

– Силуне убили нашего человека, - сообщил тулхах.

– Аллах да покарает тебя! Ты лжешь!
– взревел представитель обвиняемого племени.
– Ты же - амин, старший в своей деревне, и ты бросил нам тяжкое обвинение и не поверил моим словам. Мы будем мстить за нашу поруганную честь!

– Отступи назад со своими друзьями, брат, - обратился он к Эль-Франси, и в голосе его все еще гремел гром.
– Отойди, чтобы вы, храни вас Аллах, не впутались случайно в нашу драку. А когда мы смоем пятна с нашей чести кровью этих нечестивцев тулхах, мы приведем вас к себе в деревню и примем со всем подобающим гостеприимством.

– Да, Эль-Франси, отойди назад вместе со своими друзьями. Ты стоишь как раз на пути нашей мести этим лживым силуне. За тобой и твоими спутниками присмотрят люди тулхах

По поведению кабилов Парвизи заключил, что предотвращенная было опасность возникла снова. Из переговоров, которые велись на тамазири, языке берберов, он не понял ни единого слова и вообще не знал, о чем идет речь. Что бы, к примеру, могло означать это повторенное несколько раз "анайя", предвещавшее будто бы поначалу поворот к миру и добру? Он собрался уже было спросить Пьера Шарля о его значении, как де Вермон снова обратился к силуне:

– Когда это случилось?

– Сегодня утром во время грозы. Человек из нашей деревни видел издалека, как один тулхах был сбит камнепадом с лошади и свалился в ущелье. Я сейчас же велел сообщить об этом тулхахскому амину, а он из-за натянутых отношений между нашими деревнями не только не подарил меня доверием, но и послал мне в ответ ружье, знак войны, и, вопреки всякому праву, взял под стражу нашего посланца. А я в ответ задержал его человека.

– Где пострадавший?

– Все еще в ущелье.

– Мертв?

– Конечно. Посмотри вниз, Эль-Франси. Упавший здесь неминуемо тут же пойдет по эс-сихету, мосту смерти.

– Возможно, ты и прав. Но ты же знаешь: пути Аллаха неисповедимы. Я не хочу спорить с вами, ни с тобой, силуне, ни с тобой тулхах. И все же да будет позволено Эль-Франси сказать, что оба вы забыли о самом важном позаботиться о попавшем в беду человеке. Я, друг и заступник обоих племен, прошу вас - прекратите распри, пока не разыщете несчастного. Обещайте сохранять мир, и я сам спущусь вниз и попытаюсь найти его.

– Нет, Эль-Франси, - запротестовал тулхах.
– Старейшина силуне действительно сообщил мне об этом именно так, как только что сказал. Но вот сказал ли он правду - об этом выступить со своим мнением я пока воздержусь. Удастся вытащить человека из пропасти, тогда, может, и узнаем обо всем более подробно. А пока я готов не браться за оружие. Но не ты полезешь за ним, а мы сами. Согласны?

Вопрос относился и к Эль-Франси, и к предводителю силуне.

– Я согласен, - важно заявил де Вермон, сказав это так, будто за спиной у него стояло большое, грозное войско, в любой момент готовое подтвердить оружием справедливость его слов.

– Я тоже. Мы будем помогать вам, - присоединился к Эль-Франси и силуне.

Оба кабильских предводителя вернулись к своим людям, чтобы сообщить им о результатах долгих переговоров.

– Что там у них, Пьер Шарль?
– сгорая от нетерпения, спросил Парвизи, когда кабилы находились уже вне пределов слышимости.
– Пропустят они нас дальше?

Француз рассказал вкратце, что случилось. Луиджи был поражен авторитетом, каким пользовался Пьер Шарль у этих горцев.

– Если я правильно понял, анайя - нечто вроде охранной грамоты, которую повсюду почитают. Потому с тобой так почтительно, чуть ли не благоговейно, и обходятся.

– Да, анайя - для этих людей святыня. По существу это действительно охранная грамота. Силуне, не колеблясь ни секунды, отдали бы свои жизни, чтобы сохранить мою, хотя ни старейшина, ни его друзья меня прежде и в глаза не видели. То же самое сделали бы и тулхахи. Бербер очень гордится тем, что безоговорочно признает свои заветы. Он хочет, чтобы сказанное им слово почиталось каждым, как и он сам готов, разумеется, почитать сказанное другим. Приди к очагу кабила просящий защиты незнакомец, и тот, к кому обратились с просьбой, посчитает высочайшей для себя честью сказать находящемуся под угрозой "анайя", беря его тем самым под свое заступничество. Кабил будет сражаться за этого человека, даже если впоследствии окажется, что защищает преступника, а то и убийцу. А повернись он к просящему защиты спиной, и будет ему уделом бесчестье, и тогда не сможет он жить ни в своей деревне, ни в племени.

Де Вермон подошел к краю тропинки и пытливо заглянул в пропасть.

– Ты собираешься спуститься туда, Пьер Шарль? В такую погоду?

– Разумеется, Луиджи. Только, боюсь, мне этого не позволят. Это, конечно, небезопасно, однако, если не свалятся сверху камни и не прибьют, можно быстро все уладить. Нужен только надежный трос да пара крепких мужчин для страховки.

Так оно и вышло: оба старейшины категорически отклонили предложение Эль-Франси спуститься в ущелье. Они опасались за его жизнь. Тогда француз решил действовать на свой страх и риск, заявив Селиму и Парвизи, что помочь кабилам считает своим долгом. Веревок и ремней у него и его спутников было достаточно, и, пока силуне и тулхахи собирались, он успел уже начать спуск.

Селим лежал на краю пропасти; Парвизи стоял, чуть отступив, вполоборота к каменной стене, чтобы не видеть ужасной бездны. От этого зрелища у него кружилась голова.

Натяжение веревки ослабло. Должно быть, Пьер Шарль был уже на месте. Итальянец облегченно вздохнул. Однако мгновение спустя веревка резко дернулась, едва не ободрав до мяса его ладони.

– Эль-Франси!
– закричал Парвизи.

От волнения он совсем не подумал, что, случись несчастье, веревка провисла бы, а не натянулась до предела, как теперь.

– Держи крепче!
– рявкнул Селим.

Вытянув шею, осторожно, медленно поворачивая голову, негр пытался рассмотреть, что там в пропасти. Далеко внизу, может, всего в нескольких метрах от дна ущелья (определить расстояние точнее не в состоянии были даже глаза Селима), вращался, как волчок, повисший на веревках де Вермон.

– Отпускай потихоньку. С ним все в порядке, - сказал негр.

И в самом деле веревка вскоре ослабла: Эль-Франси был на дне. Затем она слегка дернулась два раза - условный сигнал: выбирай. Повинуясь ему, Селим и Парвизи вытащили наверх сперва раненого тулхаха, а затем и самого Пьера Шарля.

– Пути Аллаха неисповедимы, - бормотали кабилы. Несчастный был тяжело ранен, однако серьезной опасности для жизни это не представляло. Придя в сознание, он рассказал, что это действительно был лишь несчастный случай. Ни о каком преступлении не могло быть и речи.

Совет Эль-Франси предотвратил бессмысленное кровопролитие. А уж о том, как вырос после всего этого во мнении детей гор сам охотник, - и говорить не приходится.

Не менее страшным оказалось и ущелье Руммель, через которое пришлось далее перебираться отважной тройке. Могучие отвесные его стены, казалось, вот-вот рухнут. Слева люди построили на скалах город - Константину, некогда римскую Кирту, а ныне резиденцию недосягаемого в его Касбе турецкого бея.