Чтение онлайн

— Ох, если бы так! — отозвалась Нанетта.

— Все равно, — заметил Красавчик, — сегодня двери лучше все запереть.

— Да зарядить все ружья, какие есть в доме, — сказал Жером.

— Ну, сегодня ночью они все равно не явятся, — тихонько сказал лакей.

— Как знать, как знать…

— Дождик вон какой сильный.

— Таким дождик — не помеха, — пробурчал Жером.

Старуха Марион вздрогнула.

— Жером, — сказала она, — уж не узнал ли ты что?

— Что все знают, то и я знаю. Опять явились черные грешники и пастора Дюфура сожгли живьем.

— И все?

— Может, и не все, только это не ваше дело. Ну ладно, — продолжал егерь (похоже, его тут привыкли слушаться). — Идите-ка спать.

С этими словами он переглянулся с мужчинами, бывшими в кухне: конюхом Красавчиком и лакеем Антуаном. Старуха Марион, Нанетта и посудомойка, не проронившая за весь разговор ни слова, встали с мест.

— Огонь я потушу, — сказал Жером. — А пока ружье себе почищу, чтобы не заржавело.

Женщины вышли и пошли на верхний этаж замка — там у них было жилье.

А старик Жером сказал:

— Вот теперь и поговорить можно.

— Что у тебя такое? — спросил Антуан.

— Похоже, у черных грешников что-то такое о нашем замке на уме.

Красавчик слегка побледнел.

— Нынче вечером, незадолго до того, как солнце зашло, — рассказывал Жером, — шел я через виноградник, вон там, около трактира "Черный голубь".

— И что? — спросил Антуан.

— Вдруг моя собака повела носом, уши навострила, рычит…

— С чего это?

— Ну, я пошел за ней и вижу: кто-то в черном бежит со всех ног.

— Что, черный грешник?

— Грешник, не иначе. Я было хотел стрельнуть ему вслед, да у меня с собой только дробь была, а он уже далеко убежал. А собака за ним побежала.

Я ее подозвал, направился в сторону "Черного голубя" да и заглянул туда.

— Невеселый кабак, — заметил Красавчик.

— И хозяин там сволочь редкостная — Жан-Мартен. Шесть лет на каторге пробыл.

— Пробыл, верно, — сказал Красавчик. — Только давно это было, а как вернулся, так за ним ничего не замечали.

— А все равно, — тихонько сказал Жером. — Кое-что за ним наверняка есть.

— И что же?

— А то, что в его трактире у черных грешников штаб.

— Да ну!

— Я и раньше догадывался, а теперь, говорю вам, почти что наверняка знаю.

— Откуда знаешь?

— Сейчас расскажу. Как только я зашел, начался дождик. Пару лет назад я Жану-Мартену здорово помог. К нему пришли описывать трактир, а у меня было немного денег — я ему одолжил. Не его ради, он-то сам сволочь, а ради его жены — ее отец был хорошим человеком. Вот я вошел, жена его меня и спрашивает: "Поужинаете у нас?" "Да и переночуйте, — говорит Жан-Мартен, — дождик на всю ночь зарядил". Я поужинал. Он мне и наливать стал, да так подливал, что я понял: им надо меня непременно на ночь оставить. Тут я спохватился, взял ноги в руки и сюда прибежал.

— И все? — спросил Антуан.

— Все, да не совсем. Еще они с женой все время переглядывались так беспокойно, а пока я там ел, за окном то и дело свистели, а Жан-Мартен мою лампу поставил на окошко.

— Вот оно что!

— Так что надо нам приготовиться, — сказал Жером.

— И на ферме людям сказать.

— Уже сказал.

— А хозяину?

— Это мы посмотрим. Я Нептуна с Венерой с цепи спустил.

Нептуном и Венерой звали двух огромных волкодавов горской породы.

И не успел старик Жером произнести эти слова, как вдруг сквозь грохот бури за окном послышался собачий вой. И тут же зловеще застучал бронзовый молоток, подвешенный к входной двери замка.

Жером кинулся к ружью, а двое товарищей его побежали в оружейную комнату возле прихожей и схватили по двуствольному карабину.

Собаки выли, а молоток стучал и стучал в окованную железом дубовую дверь.

XIII

Замок Монбрен не вчера был построен и в старые добрые времена феодальных войн выдержал не одну осаду.

С тех пор две башни потеряли верх, илистые рвы засыпали, подъемный мост убрали, но остались еще добрые стены метровой толщины, окна с толстыми железными решетками, а в двери большая решетка с окошком, как в монастыре.

Старик Жером открыл окошко и посмотрел, кто стучит. Это был фермер.

Вечером на ферме запирали ворота двора, загоняли туда собак и спали под их охраной. Жили на ферме человек шесть мужчин и столько же женщин.

Это были: фермер по имени Мартен Бидаш, его три сына — здоровые молодцы тридцати, двадцати пяти и двадцати двух лет, — два работника, жена фермера, дочери фермера, пара служанок и пастушка.

Уже полтораста лет семья Бидаш из поколения в поколение арендовала ферму в этом замке.

Хозяева переменили веру, вернулись в католичество, но фермеры оставались убежденными протестантами и даже на службу к себе принимали только протестантов.

Папаша Мартен Бидаш был лет пятидесяти пяти, высокий, крепкий и смелый. Сыновья были ему под стать, жена и дочери тоже. У них был дом суровых пуритан, со скрупулезной точностью исполняющих свой религиозный долг, и по всей округе их держали за очень уважаемых людей.

В 1815 году они очень хорошо себя показали, когда банда черных грешников осадила замок: дрались, не жалея себя, а самый старший сын фермера тогда был убит.

Два дня назад прошел слух, что черные братья опять объявились. Тогда Мартен Бидаш посмотрел на ружье, висевшее возле камина, и тихонько сказал:

— Пусть только сунутся… ответят они за моего мальчика!

А сегодня, час тому назад, старик Жером, прежде чем вернуться в замок, заглянул на ферму.

Лил проливной дождь, и фермерская семья безмятежно ужинала.

Вошел Жером, сделал хозяину какой-то странный знак, а вслух сказал:

— Выйдем на минутку, дядя Бидаш, у господина Жана к тебе дело есть.

Фермер вышел.

Они вдвоем встали под навес, и Жером, пристально глядя на фермера, сказал:

— Новости есть.

— Что такое?

Жером рассказал ему, что видел, что потом слышал в трактире "Черный голубь", и Мартен просто ответил:

— Мы готовы.

И они составили краткий стратегический план.

Женщинам ничего не скажут — отошлют спать, как обычно. Как только женщины лягут, потушат все огни, возьмут ружья, по всем углам двора выставят часовых и будут ждать.